Мальчик, которого стерли

Холодный атмосферный фронт прошедшей ночи принес суровые порывы ветра, которые швыряли потоки воды из автомойки над крышами других машин, оставляя пятна воды на лобовых стеклах, капли шипели и испарялись, прикасаясь к горячему металлу. Я вышел из гаража, прикрыл глаза рукой и посмотрел на длинную вереницу окон автомобилей, которые должен был обработать чистящим средством «Windex». За моей спиной один из работников нажимал кнопку гидравлического лифта, и машину Хлои поднимали на высоту плеч, чтобы начать замену масла. Позже, днем, я должен был отогнать ее машину к ней в дом, оставить свою машину на ночь в дилерском центре и выполнить наш план.

Раньше, этим же утром, во время чтения Библии, брат Нильсон задержался в шоу-руме дольше обычного, держась рукой за бок «мустанга», чтобы стоять прямо.

— Я все гадаю, — сказал он, когда я прошел мимо со связкой ключей, — ответишь ли ты когда-нибудь на мой вопрос.

Я не мог сказать, хочет ли он испытать меня или всерьез хочет знать, что я думаю о Среднем Востоке, знать, что можно положиться на будущее поколение в борьбе против терроризма.

— Оставь парня в покое, — сказал брат Хэнк, высунув голову из ближайшего кабинета. — Молод он еще о политике думать. Сейчас у него одни девчонки на уме.

— Ну да, девчонки, — сказал брат Нильсон. — В этом ничего дурного нет. — Он выпрямил спину, как только мог, поморщившись. — Просто не забывай, что в этом мире есть что-то большее.

Он вытянул руку поперек моей дороги, и я переложил ключи в другую руку, и сжал его руку в твердом рукопожатии, которое становилось все тверже с каждой секундой, пока хватка не стала такой суровой, что мы, казалось, могли сломать друг другу костяшки. Его глаза уставились прямо в мои, и они были наполнены каким-то тайным знанием. Я почти чувствовал, что он может разгадать, какому осквернению подверглась моя ладонь рано утром, до восхода солнца, будто презерватив, который я приобрел на заправке, источал скрытый запах или масло, которые могли различить лишь самые праведные из людей.

— Мы живем в последние времена, — сказал он мне. — Будь настороже.