Весь Мегрэ. Том 3 [компиляция]

— Вы так и сказали?

— Кажется, так… Во всяком случае, я говорил так горячо, что Дюше смягчился… Речь шла о времени, которое потребуется для соблюдения формальностей… Чтобы покончить со сценой на улице Коленкур, я хочу вкратце рассказать вам об одной детали, еще более смешной, чем все остальные… В конце концов я настолько вошел в роль зятя, что откупорил бутылку шампанского, которая стояла у нас в холодильнике, и мы чокнулись… Когда я вышел от Аннет, уже стемнело. Я сел за руль и некоторое время ехал куда глаза глядят… Я не мог понять, поступил ли я хорошо или плохо… Мне казалось, что я предал Кристину… Я никогда не был способен убить даже животное… Однажды, когда я был у друзей в деревне, меня заставили зарезать цыпленка, а я не посмел показаться трусом… Все смотрели, как я за это возьмусь… С первого раза я не отважился, на второй раз решился, но у меня было такое ощущение, будто я совершаю смертную казнь… Теперь мне казалось, что я только что сделал нечто похожее. Только потому, что какой-то полупьяный человек разыграл предо мной роль оскорбленного отца, я перечеркнул пятнадцать лет жизни с Кристиной, обещал, поклялся принести ее в жертву… Я остановил машину в первом попавшемся по дороге кабачке и тоже начал пить… Это оказалось возле площади Республики, и я удивился, когда выехал потом на нее… Затем я поехал по Елисейским полям… Остановился возле другого бара… Там тоже выпил три или четыре рюмки, пытаясь придумать, что я скажу жене… Я составлял фразы, даже произносил их вполголоса.

Он посмотрел на Мегрэ, и во взгляде его внезапно появилась мольба.

— Мне очень неловко… Я понимаю, что это не положено… Но не найдется ли у вас чего-нибудь выпить?.. Я все время сдерживался… Но теперь это становится физически непреодолимым, вы понимаете? Когда много выпьешь накануне…

Мегрэ подошел к стенному шкафу, взял бутылку коньяку, налил рюмку и подал Жоссе.

— Спасибо… Мне очень стыдно перед самим собой со вчерашнего вечера, когда я разыграл такую смехотворную сцену… Мне стыдно совсем не по той причине, которую могут вообразить другие… Я не убивал Кристину… У меня никогда и мысли такой не возникало… Ни на одно мгновение… Я перебирал различные выходы из создавшегося положения… Мне приходили в голову самые невероятные варианты… Ведь я тоже напился… Но только не это… Даже если бы у меня и появилось намерение избавиться от нее, я физически не способен был бы это сделать…

Телефон у Пардонов больше не звонил. Значит, бедный портной был все еще жив, жена по-прежнему ждала, а дети уснули.

— В эту минуту, — продолжал Мегрэ, — я и подумал, что время еще не упущено.

Комиссар не стал уточнять, что он имел в виду.

— Я изо всех сил старался, — продолжал он, — составить собственное мнение, взвешивал все «за» и «против»… Позвонил телефон… Это Жанвье просил меня зайти в комнату инспекторов… Я извинился и вышел… Жанвье показал мне номер газеты, выходившей после полудня… На ней еще не высохла типографская краска… Заголовок огромными буквами гласил: «ДВОЙНАЯ ЖИЗНЬ АДРИЕНА ЖОССЕ, СКАНДАЛ НА УЛИЦЕ КОЛЕНКУР». «А другие газеты тоже пишут о Жоссе?» — «Нет, только эта».