Весь Мегрэ. Том 3 [компиляция]

— Я убежден, господин комиссар, что отец Аннет — честный человек. И тем не менее… Он не пьет, я вам уже это говорил… После смерти жены он живет затворником… Похоже, что он беспрерывно растравляет свое горе… Но я не знаю. Это только мое предположение… Быть может, его мучают угрызения совести из-за того, что он не смог создать ей более счастливую жизнь? Вчера, поджидая нас на улице Коленкур, отец Аннет много выпил. Ведь он сидел в баре; это единственное место, откуда можно наблюдать за домом… Взял вина машинально или просто для храбрости, а потом продолжал пить, не отдавая себе отчета… Когда он подошел ко мне, чувствовалось, что он еще владеет собой, но спорить с ним было невозможно. Что я мог ответить на его вопрос? Он повторял без конца, глядя на меня с мрачным видом: «Что вы собираетесь делать дальше?» И хотя еще за несколько минут до этого я ни в чем себя не упрекал, так гордился своей любовью, что готов был рассказывать о ней всем и каждому, я вдруг почувствовал себя виноватым. Мы только что начали есть. Как сейчас вижу красного лангуста и красную герань на подоконнике, Аннет, которая придерживала на груди свой халатик и не плакала. Я бормотал с искренним волнением: «Я вас заверяю, мсье Дюше…» Он продолжал: «Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что Аннет была чистой девушкой». В устах отца эти слова должны были показаться мне комичными, но я не заметил в них ничего смешного. Впрочем, это было не так. Когда мы с ней встретились, Аннет уже не была совсем чистой девушкой и не пыталась притворяться ею. Любопытнее всего, что она лишилась невинности отчасти благодаря своему отцу. У этого одинокого мизантропа была только одна страсть, нечто вроде культа своего ровесника, начальника по службе, которым он восхищался, питая к нему смиренные дружеские чувства. Аннет начала свою трудовую деятельность, работая машинисткой в кабинете этого человека, и Дюше гордился этим так же, как иные отцы гордятся гибелью своих сыновей за родину. Как глупо, правда? Свой первый опыт Аннет получила с этим человеком, впрочем, опыт, не завершенный из-за неполноценности ее партнера. Чтобы стереть в памяти это неприятное воспоминание и избежать повторения таких встреч, она уехала в Париж. У меня не хватило духу рассказать об этом отцу. Я замолчал, подыскивая слова. Мсье Дюше не отставал от меня, повторяя заплетающимся голосом: «Вы предупредили свою жену?»… Я без колебаний ответил «да», не подумав о последствиях… «Она согласна на развод?»… Признаюсь, я опять ответил утвердительно.

Комиссар, пристально глядя на Жоссе, спросил:

— А вы никогда серьезно не думали о разводе?