Жанна – Божья Дева [litres]

– Мне кажется, я дала этот ответ отчасти, а не целиком… Я не знала, что ответить, потому что он меня просил дать ему знать, кого он должен слушаться, чтобы угодить Богу А я сама – я считаю и верю, что нужно слушаться папы, который в Риме… Его гонцу я сказала вещи, которых в письме нет, а о том, кого он должен слушаться, чтобы угодить Богу, ответила, что этого я не знаю. А зато велела передать ему многое, что не написано в письме.

Зачем же она ему обещала дать ответ?

– Тот ответ (который она дала ему потом. – С. О.) касался, совсем других вопросов… О трёх папах я ему ни разу не написала – заявляю под своей присягой, что об этом я ему не писала никогда!

Она ясно почувствовала запах готовящегося костра и, по-видимому, очень испугалась. Когда ей поставили новый вопрос: «ставила ли она на своих письмах имена Иисус – Мария с крестом», – у неё, по-видимому, мелькнула мысль оставить лазейку на случай появления слишком опасных документов, сохранить за собой возможное и отказаться от их содержания:

«Жанна ответила, что ставила на некоторых письмах, а иногда не ставила; иногда ставила крест, чтобы тот, кому она писала, не делал того, что она писала».

Следует ли понимать это в том смысле, что предупреждением адресату было наличие одного только креста, без имён «Иисус Мария», которые стоят в заголовке всех её основных писем? Вернее всего, она попыталась тут сказать какую-то неправду; но была она к тому до такой степени неспособна, что исследователи до сих пор ломают себе голову над тем, что, собственно, она хотела сказать.

От её писем трибунал перешёл к её кольцам, носившим те же имена «Иисус Мария».

– Вы, вы держите у себя одно из моих колец: верните мне его!

И вспомнила, «что у бургиньонов осталось другое её кольцо», подаренное ей одним из её братьев. «И попросила, если оно у нас, чтоб мы его пожертвовали в церковь».

Какую силу она приписывала этим кольцам, что с ними делала?

– Никогда я решительно никого не исцеляла этими кольцами.

Её стали допрашивать о её первом письме англичанам.

Вдруг она сказала им:

– Прежде чем пройдёт семь лет, англичане потеряют во Франции залог больший, чем Орлеан. Они потеряют во Франции всё. У них будет такая потеря, какой у них ещё никогда не было во Франции. И это будет через большую победу, которую Бог пошлёт французам. Я это знаю через откровение, которое было мне дано, и это случится прежде, чем пройдёт семь лет. И мне было очень грустно, что это ещё так долго! Я это знаю по откровению так же хорошо, как то, что вы здесь передо мною.

Указание «прежде чем пройдёт семь лет» показалось им недостаточно точным (Париж был освобождён через пять лет с небольшим). Они стали от неё добиваться более ясных сроков. Но ничего внятного она им об этом больше не сказала: