Новый мир. Книга 3: Пробуждение

Период с 23-го июля до конца июля 2095-го выдался непростым. Он прошел под знаком расследования дела Коллинза, которое перевернуло мою жизнь, начавшую уже было приобретать зачатки стабильности и нормальности, с ног на голову.

После пары бессонных ночей, преисполненных тяжких раздумий, и череды непростых бесед со своим адвокатом и товарищами, судьбу которых также затронул этот кошмар, я принял решение. На официальном допросе с использованием «детектора лжи», в среду 29-го июня, я дал показания, которыми полностью отверг какую-либо возможность того, что Питер Коллинз в ночь с 22-го по 23-ее июня находился в состоянии наркотического опьянения.

— Я абсолютно убежден, что он находился в ясном уме и при памяти, при этом не демонстрировал каких-либо признаков нервозности, которые могли бы свидетельствовать о возможном «срыве». За четыре часа до инцидента Питер был полон жизненных планов и амбиций, и выглядел как человек, полностью и навсегда излечившийся от наркотической зависимости, — засвидетельствовал я перед судом.

Я старался в этот момент не смотреть ни на прокурора и его помощника, которые выглядели очень раздосадованными, ни на Фламини, которая смотрела на меня с одобрением и гордостью, ни тем более на Гунвей, которая сидела где-то в задних рядах слушателей. Я обменялся лишь коротким взглядом со своим адвокатом, чьё грустное лицо, похожее на морду английского бульдога, напоминало мне, что я избрал себе непростую судьбу.

Сложно сказать, почему я поступил так. Мне не так уж хотелось потакать стараниям Гунвей и Фламини устроить вокруг гибели Питера шумное разбирательство. Но и идти на сделку с полицейскими, педантично «заминающими» дело, я тоже не горел желанием. Когда-то отец сказал, что если порядочный человек знает, как поступить, ему достаточно просто поступить по совести, чтобы не ошибиться. И я сделал именно так — рассказал то, что произошло на самом деле.

С рациональной точки зрения мой поступок сложно было назвать разумным. Сторону обвинения очень расстроила моя позиция. И очень скоро мне довелось это почувствовать. Уже в пятницу 1-го июля суд постановил запретить деятельность клуба, а также опечатать здание бара «Добрая Надежда» до полного выяснения обстоятельств, связанных с его деятельностью. С этого дня наш клуб больше не собирался, а с большинством его членов мне доводилось видеть лишь на перекрестных допросах.

На одном таком допросе я повстречал Джеронимо Боулза. Не глядя мне в глаза и краснея, как рак, Джеронимо засвидетельствовал под присягой, что на собрании 22-го июля он видел в поведении Питера в день собрания явные признаки наркотического опьянения. Он также сообщил, что в тот день я много общался с Питером и он сомневается, что эти признаки могли укрыться от меня. Лаура набросилась на Боулза, как коршун, и серией острых вопросов быстро загнала в угол. Но допрос прервали из-за отклонения от темы, и ей оставалось лишь злобно и тщетно апеллировать к прокурору и судье.