Новый мир. Книга 3: Пробуждение

— Не тебе судить меня.

— Почему, интересно?! Я, в отличие от тебя, за всю жизнь никого и пальцем не тронула! Все, что я делала — это говорила людям правду!

— Скажи это Питеру, который лежит в морге после твоей «правды».

— Ты прекрасно знаешь, что случилось с Питером! Тебе ведь не хуже меня известно, что Питер не срывался. Мы с ним должны были встретиться в одиннадцать. Он просто не пришёл. По-твоему, что-то просто вдруг стрельнуло ему в голову? И вместо того, чтобы пойти ко мне, он за несколько часов раздобыл отборную наркоту и армейский ствол, чтобы затем нелепейшим образом покончить со своей жизнью?!

Как бы ни не хотелось это признавать, но в словах журналистки, скорее всего, крылась истина. Не знаю каким образом, но, вероятно, кто-то действительно «помог» Питеру уйти из жизни, ловко обставив все как банальный срыв. Но чего еще стоило ожидать, если по наущению этой крикливой сучки парень собирался выйти в эфир, чтобы раскрыть несколько грязных военных тайн, хранимых за семью печатями?!

— Я не желаю слушать этой ереси, — отмахнулся я, ускоряя шаг. — Либо ты циничная интриганка, либо у тебя просто не все дома, Гунвей. Ты что, вчера родилась? Не знаешь, по каким правилам у нас принято играть?!

— Правила меняются! И общество меняется!

— О, только этого не надо этой пурги, — скривился я. — Эти дешевые лозунги, может быть, подействовали на Питера, которому очень хотелось верить хоть во что-то. Но на мне их даже не испытывай. Что бы ты там не вдолбила ему и себе в голову — он погиб зря! Погиб, вместо того, чтобы прожить еще десятки лет, завести семью, вырастить детей. Его род навсегда прервался, и через несколько лет во всем мире не останется тех, кто помнит Питера Коллинза. Ради чего это?!

— Питер жил бы совсем иначе, если бы люди, наделенные властью, не сделали из него наркомана, а затем не выбросили бы на помойку, — гневно завела свое журналистка. — Они уничтожили его как личность, сломали ему жизнь! Не только ему — всем вам! Но лишь он один оказался достаточно смел, чтобы не позволить до конца втоптать себя в грязь. Помимо животного страха за свою жизнь у Питера была совесть и честь. У него были принципы, которыми он дорожил и которые готов был отстаивать. И поэтому они просто убрали его с дороги. Можешь быть уверен — Питер знал, что идет на риск, и не боялся. Но для того, чтобы его смерть не была напрасной, для того, чтобы эти ублюдки не победили — другие должны пойти по его стопам.

Покачав головой и усмехнувшись, я ускорил шаг еще сильнее, и наконец достиг подземки. Упрямая репортерша, однако, не преминула последовать за мной через толпу.

— Ты знаешь больше, чем кто-либо, Димитрис, — не отставала от меня она. — Ты прошел всю войну, от начала до конца. На твоих руках столько крови, сколько бедному Питеру и не снилось. Но я не верю, что Питер полностью в тебе ошибся. Ты — не пропащий человек, хотя и пытаешься казаться говнюком. Я прошу тебя, ради памяти Питера…