СССР: от сталинского восстановления к горбачевской перестройке. Вторая половина 1940-х – первая половина 1980-х гг.

В сентябре 1983 года расследование коррупционных дел в республике было передано в Прокуратуру СССР, где была образована следственная группа во главе со следователем по особо важным делам Т. Х. Гдляном. Эта же группа вела следствие и по «хлопковому делу». К уголовной ответственности были привлечены тысячи людей. Т. Х. Гдлян позднее напишет: «в организованные руководством Узбекистана и центра преступления было втянуто огромное количество трудящихся. Из них тысячи и тысячи уже осуждены к различным мерам наказания. В их числе бригадиры, агрономы, председатели колхозов, директора совхозов и другие специалисты низшего звена управления, чьим трудом и знаниями выращивался хлопок. Справедливо ли это? Из многих взятки вымогались фактически насилием… Вместо того, чтобы разобраться в первопричинах этих преступлений с феодальным душком, отличить матерых организаторов от бессловесных рядовых исполнителей и дифференцировано подойти к судьбе каждого человека, ставшего винтиком коррупционного механизма, формально — бюрократическая машина правоохранительных органов без особого разбора, с хрустом прошлась по их судьбам»[1527].

Следует, однако, заметить, что следствие велось с позиций политической ангажированности. Априори считалось, что все руководящие работники взяточники, а коррупционную пирамиду возглавляет сам первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана Рашидов. Поэтому и следствие велось таким образом, чтобы «выбить» показания от арестованных на руководителей республики, и даже на ответственных работников ЦК КПСС.

Однако «узбекское дело» имело и другой аспект, который тогда был проигнорирован. «Он свидетельствовал: московские власти, — пишет Р. Г. Пихоя, — многие десятилетия мирились с тем, что часть средств союзного бюджета распределялась среди местных национальных элит. Москва платила; местные элиты рассчитывались преданностью и послушанием. Со времен Андропова Москва нарушила эту практику. Негласное соглашение было разорвано. Более того, участники сделки из союзных республик были подвергнуты обширным наказаниям и унижениям. Ответ местных элит не замедлил себя ждать: уже в конце 1986 г. впервые пришлось столкнуться с беспрецедентными по силе национальными волнениями, не прекращавшимися до последних дней существования СССР и по политической инерции пережившими СССР»[1528].

Почувствовать дисциплину и ответственность Андропов заставил и номенклатурную прослойку. Хозяйственные работники склонны были корректировать принятые планы в сторону их снижения. В третьем квартале 1983 года в некоторых отраслях обнаружилось отставание от плановых показателей. Многие хозяйственные работники считали их завышенными и не реальными для выполнения. Андропов на Политбюро подверг их жесткой критике: «Почему же сейчас сбои? Нужно прекратить демобилизующие разговоры о невыполнимости плана второго полугодия и года… Требуется конкретная работа. Какая? Это дело Совмина, Госплана, Госснаба, министров… Не дело Политбюро заниматься частностями, водить вас за руку»[1529]. Наиболее простым методом решения этого вопроса Андропову казались дисциплина и ответственность. «Дела идут неважно, а руководители министерств в отпусках, лето — самая лучшая пора! Отозвать немедленно тех, у кого плохо идут дела. Повышение дисциплины, ответственности, это, прошу учесть, не кампания, это постоянные факторы. Предупреждаю всех! Кто сорвет планы — будет объясняться в ЦК. Посмотрим, надо ли держать такого министра»[1530].