Белый морок. Голубой берег

В последний раз Василя видели незадолго до появления карателей на Тали, когда он проверял маскировку и боевую готовность засад своего взвода, который невидимыми тисками намертво зажал со всех сторон лесную дорогу на правобережье. Кирилл Колодяжный видел, что после этого Заграва опустился в «гнездо» к Хайдарову под гигантским сосновым корневищем, вывороченным бурей, чтобы вместе с Мансуром в случае чего «закупорить» горловину въезда и тем самым отрезать фашистам возможный путь отступления. Ну, потом… Потом, купаясь в желтоватой удушливой пыли, из глубины леса выползла эсэсовская мотоколонна. Партизаны затаив дыхание ждали сигнала к бою. Когда же наконец на мостике раздался мощный взрыв, никто уже не видел ничего, кроме черных мундиров на мушках своих автоматов и пулеметов.

Попав под кинжальный огонь, оглушенные эсэсовцы не успели даже выпрыгнуть с грузовиков, как были скошены партизанскими пулями. Считанные минуты длилось бешенство огня и взрывов, но бойцам, измученным ожиданием, оно показалось вечностью. Когда же в небе повисли две розовые ракеты — сигнал отбоя — и над Талью наконец затих безумный клекот, не один из них в изнеможении уткнулся лбом в горячую землю, закрыв глаза и выпустив из вспотевших рук раскаленное оружие.

— Победа! Это же полнейшая победа! — в изнеможенной тишине раздался вдруг чей-то неистово-радостный возглас.

Как внезапное дуновение ветра мгновенно поднимает волны на застоявшемся водном плесе, так и этот по-юношески звонкий, откровенно счастливый голос взбудоражил, привел в чувство оцепеневших после невероятного напряжения партизан. Они постепенно выбирались из своих тесных укрытий, с удивлением и недоверием осматривали тальские берега, густо усеянные, будто вороньем, трупами черномундирников и окутанные жирным пламенем тупорылых грузовиков, и молча спрашивали друг друга: неужели действительно им удалось отрубить опостылевший «хвост», от которого они не могли оторваться из-под самого Киева?

— Владик убит! Костелецкий!.. — раздался вдруг отчаянный крик.

Эта весть так и пронзила сердца хлопцев острым жалом; все словно бы прикипели к земле кто где стоял. Но через миг сорвались и в неистовстве бросились к крутому, отвесному берегу. Там, под стройным явором, как-то неестественно свернувшись клубочком, лежал любимец отряда, певец и гитарист, бывший актер из Львова Владик Костелецкий. А поодаль, широко раскинув руки, смотрел в синее предвечернее небо уже невидящими карими глазами ласковый черночубый великан из далекой Кахетии Реваз Абрамидзе…