Прекрасный Старый Мир

Парень примолк, призадумался, а я понадеялся, что так в тишине и доедем. Но через час, уже на территории нашенской, тишину нарушил звяк стекла. И стук ломаемой кости: водитель получил в лицо пулю, а самокат начал юлить.

Времени жалеть и даже думать не было, скорость была около сотни вёрст, надо было спасаться. Но сквозь ноги так и оставшегося для меня безвестным погонщика… и тут мои мысли прервал удар по колесу, явно, злодеи, увидев что самокат не тормозит, решили «помочь». Самокат понесло юзом, бес уедем. Но и тормозить нам нельзя, решил я и рявкнул на княжича, толкая и корректируя юлящий самокат.

Последний решил эфиром самокат затормозить, но решение, хоть и логически понятное, но архиневерное: тормознём на дороге, там нас и упокоят.

— На пол и голову пригни! — рявкнул я.

Одновременно толкая самокат в кусты на обочине, судорожно оглядываясь в эфире, и тяня руку к гаковнице.

— Но я… — пискнул княжич, получил по маковке гаковницей и примолк.

— Вниз!!! — взревел я и на этот раз парень послушал.

Стрелку наша шустрость не понравилась, пулю он выпустил, крышу самоката и боковое стекло выбил, но деянием этим добился лишь того, что обозначил, куда чувствовать. А с оскалом взводя гаковницу, почти на пределе чувствительности, я ощутил стрелка саженях в ста, на дереве. Правда был ещё десяток в кустах, в том же направлении, но было пока не до них.

— Всё вернёт к истокам, — вырвалось из памяти Олега, да и из пасти, — пулемёт Максим.

И начал я поливать короткими очередями вражин. Вражины исправно помирали, стрелок на дереве — первым. А у меня песенка про пулемёт из пасти прорывалась, да и у трупа, на которого я гаковницу облокотил, я прощения вслух попросил. Не за гаковницу, а за то что не узнал, как зовут. Бес знает, с чего меня так накрыло, вроде и поопаснее бывало, но вышло так. По самокату несколько выстрелов прилетело, но нас не задело, а потом нападающие перестали быть.

— Пиздец, — вынес я вердикт окружающей реальности, убедившись в убитости атакующих. — Вы там живы?

— Жив, — пискнул княжич. — А почему Мак… Сзади!!! — ультразвуком взвизгнул он, вытаскивая цербик.

Он успел, а я, болван, сконцентрировался на локализации нападающих и ещё одного не заметил. Но самым первым успел злодей, выстрелив в меня. Пуля, пройдя дверь самоката, впечаталась в панцирь и, зараза такая, не остановилась: от удара по хребту я натурально взвыл. И, что самое поганое, перестал чуять ноги и всё что ниже грудины.

Княжич в засадника стрелял беспорядочно, но залечь заставил, да и не стрелял в нас этот тип. А я несколько озверел и, немного отойдя от боли и схожего с электрическим разрядом ощущением в хребте, вздёрнул скота эфиром, да и раза три ударил об дерево. Хватило бы и одного, но был я в бешенстве.

— Матерится не буду, — сказал я, удерживая головогрудь над обмякшим остальным.

Это ещё панцирю бракованному спасибо, что удерживал. Впрочем, с учётом терапефтов, была у меня надежда на то, что паралич временный. А ведь не было бы гаковницы, нам бы и конец наступил, промелькнула мысль. Они достреливали, Сурт точно нет, да и Перун не факт бы, что достал, уж точно не через крышу стрелка на дереве.