В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
— Выгрузку обещают закончить к вечеру. Я думаю, нет смысла увольнять команду здесь. Отпустим всех в Антверпене. Ну, а вас я хочу взять с собой, если вам любопытно. Посмотрите, как капитан развлекается на берегу. Поехали!
И Знаменский стал свидетелем капитанских «развлечений». В агентстве Сомов более часа потратил на редактирование оговорки к какому-то деловому документу. Он не соглашался подписывать документ без оговорки, агент же настаивал на безоговорочном подписании. В конце концов документ был подписан все-таки с оговоркой. Потом спешно готовились бумаги для заявления морского протеста. Смысл этого документа сводился к доказательству того, что капитан и экипаж предприняли со своей стороны все возможные меры, чтобы предотвратить порчу груза, однако, поскольку рейс протекал в условиях резких колебаний температур от двадцати трех градусов холода до восьми градусов тепла, — то все может статься. Во всяком случае, и капитан, и экипаж пока бессильны своими средствами регулировать температуру воздуха на таких обширных морских пространствах, почему и объявляют заблаговременный протест на случай, если грузополучатель предъявит иск, связанный с порчей груза…
Наконец, и эти строгие документы были готовы. Юркий клерк натянул на голову берет и повел наших героев переулками к зданию трибунала. Здесь их уже ждали второй клерк, штурман и двое матросов с «Оки», приглашенные в качестве свидетелей капитана.
Собравшись все вместе, они просидели более часа в коридоре трибунала, прежде чем их торжественно принял желчного вида старичок в черной судейской мантии. Старичок прочел заготовленный заранее текст морского протеста на никому не понятном французском языке. Капитан Сомов и его свидетели клятвенно подняли два пальца над головой, пробормотав что-то сугубо российское в подтверждение справедливости только что прослушанного заявления… Потом каждый свидетель подписал свои показания, и все они снова очутились в коридоре.
Акт заявления морского протеста был оформлен. Штурман и два матроса отправились на «Оку», а Сомов мечтательно вздохнул, представив кожаный диван в своей каюте, до которого он никак не мог добраться. Вздохнув, он пригласил клерков в маленькое кафе напротив здания трибунала. Это приглашение входило в программу заявления морского протеста и являлось обязательным, как точка в конце предложения.
Николай Степанович сочувственно наблюдал за капитаном. Он знал, что до прихода судна в Гент Сомов более двадцати часов простоял на мостике. Нет, он не просто простоял на мостике, он в трудных условиях провел судно к устью Шельды, принял лоцмана, а потом с лоцманом вместе распутывал в тумане милю за милей опасный, чертовски сложный фарватер. Ночное плавание требовало от капитана ежеминутного напряжения сил и внимания. И тем не менее, нисколько не отдохнув после бессонной ночи, Сомов сохранил еще достаточно энергии, чтобы оставаться деятельным, разумно и настойчиво вести переговоры, даже не нарушая при этом правил элементарной корректности. Хотя спор с агентом об оговорке давал к тому достаточно много оснований… Можно представить, чего стоила такая длительная корректность вспыльчивому и несдержанному на язык капитану Сомову…
Они возвратились на «Оку» за час до окончания выгрузки. За этот час Александр Александрович нашел время немножко отдохнуть, подписать кое-какие документы. Попрощавшись с агентом, он натянул на плечи еще не успевший просохнуть макинтош и снова вышел на мостик. Сомов не вздыхал, не жаловался, не ныл, не искал сочувствия. Он привык к такому напряжению мозга, нервов и мускулов как к обязательному свойству своей хлопотливой профессии. Он давно понял, что в жизни можно, конечно, сделать решительный поворот и — бросить плавать, но нельзя, продолжая плавать, жить легкой и беспечной жизнью.
Так думал о Сомове его новый помполит Знаменский, все еще не в состоянии примирить этих двух разных Сомовых, свидетелем которых он стал за две недели плавания.
Совместная поездка Сомова и Знаменского на берег в Генте положила начало их несколько странным отношениям.
Капитан пришел к выводу, что помполит имел обманчивую внешность. Он производил впечатление упрямого, сильного, неуступчивого человека, а на самом деле, в нарушение закона соответствия, принадлежал, оказалось, к настойчивым, но очень добрым натурам. Придя к такому приятному для себя заключению, Сомов порадовался своему стойкому везению на покладистых помполитов. Александр Александрович в случае с кочегаром, измазавшим надстройку, как всегда, не сдержался, а в запале совершенно забыл про Знаменского на мостике. Так уж он был устроен, капитан Сомов. После разноса, который он устроил кочегару, а заодно и стармеху с боцманом, Сомов с некоторым удивлением обнаружил на мостике нового помполита. И ему ничего не оставалось, как накричать на него, заодно уж скрывая свое смущение: надо же так не вовремя сорваться…