Теперь всё можно рассказать. По приказу Коминтерна
- Автор: Нигматулин Марат
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Народное образование
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Теперь всё можно рассказать. По приказу Коминтерна». Краткое содержание книги:
Помню, как мы частенько проводили выходные в те времена, когда я учился в четвёртом и пятом классах.
Пятница.
Сразу после окончания школы едем домой. Быстро-быстро едим, а потом снова в машину. Едем на дачу. Стоим в жутких пробках по три часа. Заезжаем в гипермаркет продуктов купить. Потом ещё на рынок. «Барашку», видите ли, купить надо. До дачи доезжаем к десяти часам вечера.
Ужинаем быстро, а потом – спать.
Вся суббота проходит в работе: мама и бабушка весь день готовят, дедушка вместе со мной копает огород, а отец целый день лежит в горячей ванне. Потом ужинаем.
Воскресенье. Полдня собираемся обратно. Потом полдня едем. Домой приезжаем в десять вечера. Сразу ужинаем и ложимся спать.
Вот тебе, бабушка, и дача!
Ненавижу дачу!
Словом, было же и что-то хорошее.
Помню, как в первый день на даче я взял лопату и принялся рыть ямы. В результате я весь двор перерыл окопами, траншеями и землянками.
Хорошие были у меня землянки! Прочные!
Потом я ещё пруды разбить решил. Накупил вёдер побольше, да и врыл их по самый край в землю. Налил воды туда. Песка на дно насыпал. Лягушек разводить решил.
Разводил я их так.
Каждый вечер мы всей семьей ходили на общественный пруд, где лягушек была прорва. Мы их ловили сачками и в банках приносили на наш участок. В результате их у нас развелось огромное количество.
Был ещё у нас на даче кот по кличке Хантер. Хороший был кот! Мышей ловил, с собаками дрался.
Помню, ещё в детстве у меня была курильская кошка, которую звали Рыська. Она потом от нас убежала.
Словом, она, видимо, обрела своё счастье: впоследствии я много раз видел в ближайших к нам дворах котят с короткими хвостиками и кисточками на ушах, присущих курильской породе. Её потомков в окрестностях много и сейчас.
Да, ещё мы выпустили нашего второго хомяка в поле. Мама, которая каждый день чистила ему клетку, была на седьмом небе от счастья.
Надо сказать, что я на даче себе лабораторию оборудовал. Там я и придумал свои знаменитые (в узких кругах) сигары.
Делал я их вот как.
Я брал табак из сигарет и смешивал его с молотым кофе, чаем из пакетиков, высушенными и измельчёнными в порошок кактусами, шалфеем, ромашкой, лавандой, можжевельником и другими растениями. Потом этот порошок я заливал лосьонами и одеколонами. Получалась бурая кашкообразная смесь с очень сильным запахом. Эту смесь я заворачивал в бумагу, из которой скручивал «сигары». Затем эти «сигары» я просушивал на батареях.
Я не курю, а потому об их качестве судить не могу, но все мои одноклассники, которые курить их пробовали, были в полном восторге.
А ещё, я в своей лаборатории делал духи.
Словом, это всё, что я могу вспомнить о даче.
Хотя нет.
Вспомнить я могу намного больше, но вам это, полагаю, ни к чему.
Не буду я также описывать наши семейные поездки по Европе и прочую дрянь. Для меня это всё не имело ни малейшего значения. Поэтому расточать перо на глупости не буду.
Четвёртый класс пролетел незаметно.
Совершенно мелочный конфликт с Александрой Евгеньевной, напряженная работа над романом о Смешариках, а ещё физические упражнения.
В четвёртом классе школьной нагрузки стало меньше. Появилось время на спортивные занятия. Но ничего особо интересного в этот период моей жизни не произошло.
Но вот я пошёл в пятый класс. Именно там-то я впервые и проявил характер как следует…
Сейчас об этом уже мало кто помнит, но в те времена в министерстве образования носились с идеей создания так называемых «гимназических классов».
Разумеется, в конечном итоге это дурацкое начинание полностью провалилось, а потому теперь о нём уж и не вспоминают. Но тогда только и речи было, что о гимназических классах.
Я, разумеется, уже тогда выступал против этой затеи. Будучи обыкновенным школьником, я превосходно видел всю нереалистичность министерских планов.
Да что там! Ежу было понятно, что глупая мечта чиновников разобьется о невежество и глупость школьных учителей, о тупость и равнодушие учеников, о вечную нехватку денег. Но школьников, понятное дело, никто не слушал.
Однако сейчас уже мало кто помнит, что это была за идея с гимназическими классами. Напомню. Тогда предполагалось все классы разделить на обычные и гимназические. Обычные – для тупых, гимназические – для умных. В действительности, однако, как выразился один мой одноклассник-«гимназист», «всё пошло по пизде».
Грубо, но совершенно верно.
А то, как погибла эта мечта чинуш, я продемонстрирую на собственном примере. Меня отдали в пятый гимназический класс школы 711.
Предполагалось, что класс сформируют из «умненьких-разумненьких ребяточек», но таковых было два с половиной инвалида, а потому набрали к нам кого попало.
Класс гимназический сформирован был, а вот учителей к нему гимназических не подобрали.
Поэтому учили нас самые обыкновенные училки, о которых я писал ранее.
Программа у нас отличалась от обычной не шибко: так, поставили нам два урока немецкого языка в неделю. Но поскольку уроки немецкого стояли последними, то половины класса на них всегда не было.
Словом, гимназический класс почти ничем от обычного и не отличался. А после того, как отменили немецкий язык, они и вовсе перестали отличаться.
В отношении ума эдакая «гимназия» не слишком отличалась от обычной школы, но вот гонора было больше, чем у польской шляхты.
Все учащиеся гимназического класса думали о себе чёрт знает что. Они считали, что если уж они «гимназисты», то им позволено просто всё. К учащимся обычных классов отношение было плохим.
«Это быдло!» – заявил один мой одноклассник по поводу тех, кто не попал в гимназический класс. Надо сказать, чванство это имелось не только у детей, но и у родителей. Тут уж не разобрать, кто у кого научился этому пороку.
«А вы знаете, мой сын в гимназическом классе!» – сказала моей маме одна дамочка, задыхавшаяся от гордости при произнесении этих слов.
Но мне всё это было чуждо, а потому уже после первой четверти я перешёл из гимназического в обычный класс.
Но тут передо мной встала другая проблема.
Классным руководителем в обычном классе была Анна Валерьевна. Вот она и стала той большой (и толстой) проблемой, в решении которой я проявил характер. Человеком она была колоритным, а потому я просто обязан дать ей словесный портрет. Надеюсь, он читателя удовлетворит.
Итак, представьте же себе весьма упитанную даму неопределённого возраста с огромными выпученными глазами, раздувшимся зобом и крупным носом-картофелиной. Одета она в брюки и какую-то не то блузку, не то кофту из плохонькой синтетической ткани, купленную на вещевом рынке.
Представили?
Ну, вот она, Анна Валерьевна!
Однако внешний вид – это так.
Он часто бывает обманчив. Намного важнее дела человека. Вот о них-то мы сейчас и поговорим.
Алла Валерьевна любила пошутить. Но юмор у неё был… Тут не подходит даже эпитет «солдатский». Солдатский юмор, конечно, груб, но не настолько. Лучше всего пояснить на конкретных примерах.
Идёт урок (Анна Валерьевна вела у нас математику).
Турана Джафарова просится выйти. Анна Валерьевна ей и говорит: «Что, опять мандавошек ловить будешь, блядь нерусская?!». И ржёт. Нет, именно не смеется, а ржёт. Смех Аллы Валерьевны был реально неотличим от ржания кобылы.
Или вот ещё пример. Урок. Мы пишем контрольную. Анна Валерьевна обходит класс, смотрит за тем, чтобы никто не списывал. Подходит к Насте Говядовой и говорит ей так, что в коридоре слышно: «Слышь, блядь, штаны подтяни, шалава! А то жопа видна! Увидит кто – ещё ебать тебя начнёт! Ебать, блядь! Ебать, нахуй!».
После этого она ещё минуты две по-лошадиному хохотала.
Я, конечно, могу ещё многое подобное вспомнить, но, как мне кажется, читатель уже и без этого суть уяснил. Шутки Анны Валерьевны всегда были подобны вышеприведённым.