Утятинская торговка

– Не шумите, я спать буду!

И закрыла за собой дверь.

Сквозь неглубокий дневной сон она слышала, как Томка шаркала по коридору, хлопала дверьми и кашляла.

Через сорок минут она проснулась и вышла на кухню. И остолбенела, глядя на кучи грязной посуды на столе и в мойке. Потом привалилась к дверному косяку и захохотала. На ее смех прибежали Тимофеевы.

– Ну, ты со своими пьянками чокнулась совсем. Чего ржешь?

– Похоже, что пьянки тут без меня проходили. Томочка, а посуду мыть за собой ты не пробовала? И вообще, дорогие гости, не надоели ли вам хозяева?

– Ты что, нас гонишь?

– Ни в коем случае. Можете и завтра уехать.

– Господи! Родная сестра гонит меня из дома! Спасибо, мама не дожила! А ты не подумала, что мы – твои единственные родственники?

– Да нет. Оказывается, есть и еще родня…

– Вот отчего ты так развоевалась! Конечно, новый родственник обещал тебе денег дать. А мы что…

– А вам из меня тянуть больше нечего. Я вам все, что имела, отдала. Если хотите, могу долги уступить.

– А ты, сестренка, не подумала, что этот родственник мне тоже не чужой? Почему все тебе?

– Ну, попроси и ты у него на новую машину. Вдруг даст?

– И попрошу! И на тебя глаза раскрою!

– Флаг в руки! – Ираида Семеновна хлопнула дверью спальни.

Деньги, всё деньги! Переодеваясь, она думала: ведь собиралась сказать сестре, что она все знает о ее новом доме, об обмане с игроманией Славки, что травмы у него были не от похитителей, а от ДТП. Почему не сказала? А бесполезно: сестре скоро шестьдесят, в таком возрасте не учат. Как там: в тридцать лет ума нет – и не будет? Значит, нужно было расстаться еще тридцать лет назад. Но мама… И ведь какая изобретательная Томка: ни на какую другую удочку ей бы не удалось столько выманить.

Зазвенел оставленный в прихожей телефон. Полуодетая, она вышла и схватила трубку. Звонил Коля Тарасов, спросил, как она оценивает его наезд на родственников.

– Они оценили, Коля. Едва ли не лужей под ногами.

– Вещички твои у меня. Хотелось бы побыстрей от них избавиться. Кстати, серьги… моя Машка от них ошизела. Ты уж извини, но пришлось даже взять их в Уремовск и показать оценщику. После этого она от меня отстала. Ты хоть знаешь, сколько они стоят?

– Представления не имею. Но вообще-то Наппельбаумы были очень небедные.

– Ира, если захочешь их продать, имей в виду цену, которую назвал он, но проконсультируйся, по крайней мере, еще с кем-то: мог и занизить, он ведь сразу предложил мне их ему уступить.

– Если уж совсем прижмет, продам, но не хотелось бы.

Ираида Семеновна подумала: если продавать, то Наппельбауму, это ведь его прабабушки серьги. Он и цену даст реальную. Никогда не носила их, а расстаться жалко: память об Аркадии Борисовиче.

У выхода она остановилась, открыла одну из коробок, вынула гитару, сунула ее в большой мешок для мусора и, прихватив освободившуюся коробку, стала спускаться по лестнице.

В музыкальной школе она захватила Сергея Петровича уже у выхода.