Промелькнувший метеор (книга 1)

В детстве Муса и Зейнеп были неразлучны, хотя брату часто доставалось от капризной, любимицы бабушки. Зейнеп была задирой, драчуньей. Она, бывало, не только выбранит Мусу, но и палкой его перетянет. А если Муса отнимет палку и прочно схватит ее за руки, то начинает визжать и плеваться. Но брат терпеливо сносил эти выходки. Когда же он уехал в Баянаул, Зейнеп начала тосковать. Словом, как жеребята: сблизятся — кусаются, разбегутся — ржут, зовут друг друга.

Но шалости эти уже отошли в прошлое, Муса с хорошими отметками кончил школу в Баянауле и уже мечтал продолжить учение в Омске, чтобы стать военным.

Весть о скором приезде Айганым и волнения Зейнеп были понятны юноше. Он и прежде знал о помолвке сестры, во серьезно к этому не относился. Свадьба представлялась далеким будущим, чем-то вроде игры. Но теперь игра становилась действительностью. В ауле Зейнеп вслух называли невестой, обсуждали, как будет к ней относиться Айганым. Только вот о Чингизе Муса почти ничего не знал.

Муса, окончательно уразумев, что и его сестренка стала невестой и разделит обычную судьбу своих сверстниц, пробовал помешать этому, пытаясь расстроить сговор. Зейнеп в его глазах была еще ребенком, у нее на губах, как говорится, и молоко не обсохло. Рано ей было испытывать унижения в чужом доме. Но мать Топан — а к кому еще мог обратиться Муса за помощью — грубоватая и строгая мать Топан оказалась неумолимой. Всех своих детей она гоняла одним и тем же прутиком и считала, что они должны слушаться одного движения ее бровей. Да и дети беспрекословно подчинялись ей, кроме Зейнеп, озорного «мальчишки» бабушки Мамык. Топан, когда Зейнеп жила в доме бабушки, не вмешивалась в ее воспитание, ничем не попрекала свою дочь, смирялась с ее «мальчишеством». Так продолжалось некоторое время и после смерти Мамык. Но и Зейнеп становилась старше, прекратила свои выходки и оставалась верной только одной своей привычке — носить мальчишескую одежду.

Однако просьбы Мусы не привели ни к чему. Топан была неумолима. На слова сына она не обратила никакого внимания, а к дочери послала близких женщин, чтобы они воздействовали не нее.

— Скажите этой баловнице, что пора взяться за ум. Что может подумать свекровь? Пусть оденется как положено. Вен какая здоровая. И груди появились. А в узких брюках бедра так и выпирают. Довольно ей щеголять в мужской одежде. И нечего волосы трепать. Пусть их расчешет и заплетет в две косы.

Зейнеп и на этот раз взбрыкнула и выставила женщин с такой неистовой бранью, что те только руками развели. Они вернулись ни с чем к Топан. Мать разгневалась еще пуще, но нового шага не предприняла:

— Пусть ее блажит. Никуда ей от своей судьбы не уйти. Все равно стреножим.

Избавившись от настойчивых тетушек, Зейнеп не избавилась от страха перед неизвестным будущим. Она злилась, волновалась и наконец заболела. Но даже мечась в жару на бабушкиной постели, Зейнеп никому не сказала о причинах своей болезни. Никому, кроме Мусы. Брат еще раз попытался поговорить с матерью, но снова натолкнулся на грубость.