Сибирская сага. История семьи
- Автор: Хворостовская Людмила Петровна
- Язык: русский
- Переводчик: Анастасия Александровна Никитина
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Сибирская сага. История семьи». Краткое содержание книги:
В первой части книги собраны рассказы старших родственниц Людмилы Петровны Хворостовской о жизни до и после революции — жизни трудной, бурной, полной страстей.
Основная часть повествования — воспоминания Людмилы Петровны. Военное детство, молодость, пришедшаяся на время «оттепели», знакомство с будущим мужем — Александром Хворостовским, замужество и рождение сына Дмитрия, детство и отрочество. Мы видим, какую роль играла музыка в жизни Людмилы и Александра и как это повлияло на формирование жизненного пути Дмитрия Хворостовского.
Тему семейной преемственности как нельзя лучше выражают слова Марии Николаевны Вебер-Максимовой, бабушки певца: «Он поет так драматично и трепетно, потому что все наши страдания передались ему по наследству. В жизни ничего не происходит случайно — все предопределено и проигрывается как на пластинке».
Как-то в начале лета папа привез из командировки коробку мармелада в шоколаде. Пока взрослые разговаривали, мы с Маркизом тихонько взяли коробку и быстро опустошили ее. Довольные и счастливые, вымазанные шоколадом, мы сидели на ступеньках веранды, радуясь, что напроказничали. Взрослые только посмеялись. В следующий раз папа принес мне первый в ту весну зеленый огурчик. Он был весь в пупырышках, а когда папа разрезал его, по веранде разлился необыкновенный аромат! Я стала нюхать воздух, папа засмеялся, поднес огурчик к моему носу и сказал:
— Вот так пахнет этот огурчик — он самый первый и самый ароматный. Он только что рос на грядке, его сорвала наша хозяйка для тебя.
Всякий раз, когда весной я ем свежий огурец, передо мной возникает картина: веранда, прыгающий Маркиз и мой папа, дающий мне понюхать и съесть ароматный вкусный огурчик.
Однажды я на несколько минут осталась одна в большой комнате — мама вышла за какой-то вещью. Я взяла стул, придвинула к окну, залезла на стул, открыла створки и высунулась наружу. Внизу Маркиз прыгал вокруг большой клумбы и, глядя на меня, заливался лаем. Мне захотелось к нему во двор. Я подалась вперед, протянула руки к Маркизу и — полетела вниз. Под окном росло раскидистое дерево. Я упала на ветку, ветка согнулась, и я покатилась по ней, а затем шлепнулась в самый центр клумбы. Маркиз перестал лаять, а в окне показалась моя мама. Она была очень испугана, лицо совсем белое. Еще через мгновение она была рядом со мной.
Я даже не испугалась. Просто только что была в окне, а теперь уже в клумбе. Зато испугалась мама. Она схватила меня на руки и помчалась по улице, за нами Маркиз, за ним хозяйка, а я смеялась. Мне было весело. Прибежали в поликлинику с мамой и Маркизом. Там было много людей. Они сидели на лавках вдоль стен, а некоторые стояли. Все чего-то ждали. Мама громко крикнула:
— Мне срочно надо показать ребенка врачу, девочка упала со второго этажа.
Заговорили все сразу, одни сочувствуя, другие — негодуя, что мать не уследила за ребенком. Некоторые встали со своих мест посмотреть на меня. Почти сразу нас пропустили в кабинет к доктору. Меня долго осматривали, спрашивали, больно или нет, трогали ручки, ножки, голову, животик. Я хохотала, было очень щекотно. Особенно весело было, когда Маркиз пролез через неплотно закрытую дверь. Люди за дверью затихли, прислушиваясь к тому, что говорил доктор. Он задавал маме разные вопросы, особенно интересовало его, как, куда и на что я упала. Но мама не видела, как я падала, и мало что могла рассказать — все видел один Маркиз. Я пыталась объяснить, как все было, но взрослые почему-то не понимали меня. В конце концов нас отпустили, но сказали, что, если у меня что-то заболит или поднимется температура, нужно будет показаться врачу. Втроем — встревоженная и грустная мама и веселые мы с Маркизом — мы вернулись домой. У ворот нас встретила хозяйка, тоже встревоженная и озабоченная. Папы дома не было. Женщины охали, вздыхали — ведь неизвестно, что еще будет дальше! Я опять пыталась рассказать, как падала, а Маркиз прыгал возле меня и лаял, как бы подтверждая мои слова: «Да, действительно, все было именно так!» Ох уж эти взрослые! Никак не могли понять нас — ни меня, ни Маркиза!
Наступила осень. На улице шел дождь, было неуютно, холодно. Нам с Маркизом надоело играть на веранде. После моего падения окна во всем доме стали закрывать на защелки, которые я не могла открыть. Мама пошла за продуктами и велела нам с Маркизом вести себя хорошо, не выходить на улицу, играть дома. У самой двери она остановилась и строго спросила: «Обещаете?» Я ответила: «Обещаем!» Маркиз тоже сказал: «Гав!»
Мама ушла. Играть в догонялки и прыгать не хотелось. Мы сели на ковер под столом в центре большой комнаты. Стол был накрыт толстой белой скатертью с выпуклыми белыми розами. А ведь я сама видела раньше — на клумбе розы были красные и розовые. Накануне в маминой шкатулке для рукоделия я заметила красивый розовый карандаш, который назывался «химический». Я встала и подошла к столику, Маркиз поплелся за мной. На столике стояла шкатулка — тоже очень красивая, покрытая мелкими ракушками и с золотым замочком, который открывался без ключа. Я дотянулась до шкатулки, подтащила к краю столика, открыла, засунула руку внутрь, нащупала карандаш и достала его. Подпрыгивая от радости, сказала Маркизу:
— Мы с тобой сделаем маме подарок.
Маркиз одобрил мою затею веселым лаем.
Мы снова уселись на ковер. Я послюнила карандаш, так как сухой он не хотел красить, и начала раскрашивать розы на белой скатерти. Маркиз наблюдал за этим молча, иногда вопросительно поглядывал на меня, смешно наклоняя голову. Мне это не нравилось. Я недовольно спрашивала его: