Мир, где тебя нет

(Синар, Добрая Весь. Конец весны 992-го, настоящее)

— Эджай, Коган. Я видела Эджая... но возможно ли было мне верить тогда? Я и сама себе не верю. Одно могу сказать с определённостью: в следующий миг я очутилась уже неподалёку от Каста-Алегры. Это известно от Ясны, а уж она-то пребывала в здравом рассудке. Едва ли то было случайностью: что кто-то выбрал для меня именно это место. На лигу вокруг не было другого жилья, а знахарки ценят уединение.

Судьба послала мне Ясну. Её наставница и воспитательница умерла незадолго до того, и Ясна полна была желания спасти весь мир... Она начала с того, что спасла меня, и Хозяйка порукой: не каждому под силу заставить жить того, кто жить не хочет.

Она была выученицей старой ведуньи, и многие искали к ней дорогу. Ясна показала мне, сколько боли баюкает Предел... достаточно, чтоб хоть на малый срок забыть о собственной.

Сперва я просто была рядом... после — стала помогать. Я была сильной и здоровой, я просыпалась каждое утро... А однажды Ясны не застали в доме. И пришедшие обратились ко мне, как прежде к ней.

Тогда я стала видеть сны.

— Сны?

Эстель качнула склонённой головой.

— Порой я выходила на порог в холодные ночи. Снять обувь и шаль, шагнуть в снежную заметь...

...чтоб хоть в бреду повстречаться с ними опять.

Но всякий раз закрывала дверь изнутри.

Всякий раз я ложилась в постель с надеждой на то что, пусть во сне... Но всякий раз это было лишь уходом в небытие, в ничто, за порогом которого оставались разум и чувства. Каждое пробуждение — возвращенье в явь. Я не видела ни мужа, ни сына, и озлоблялась оттого что даже в этом было мне отказано...

Пока однажды закрыла глаза — не Эстель, Ведой. И Ведой прожила весь следующий день. И ещё день. И ещё.

И когда позабыла о снах и прекратила призывать их, они пришли — незваными... Не похожие на телларионский бред, на всё, что видела прежде. Будто сквозь лиги и дни некто всевластный открывал передо мною окно и позволял заглядывать в него... В иной мир, где мой сын был жив.

Я видела, как он рос, мужал. Я не задавала вопросов, не укоряла, не просила ничего сверх уже данного. Просто знала: всё, что вижу, не моя фантазия, но действительно происходящее с ним. Я не могла ни помочь, ни направить, только смотреть... мне было довольно. Знала, что пока не вправе посягать на большее. Просто стала чувствовать сына, как когда-то — Эджая... Со дня моей казни он не являлся мне даже в видении.

Нет, не спрашивай, Коган, я не отвечу, было ли то видение чем-то б`ольшим. Быть может, тебе в это сложно поверить, но я запретила себе гадание о том, кого видела тогда. Я стала терпелива, как прежде сама бы не поверила. И я не тоскую о твоём брате, Криста. Его ли смерть разделила тогда, смерть истинную и необратимую... жив ли он и поныне, согласно некоему замыслу, что не мне дано постичь... как жив наш сын. Он со мной, во мне, и образ его светел, и память о нём больше чем память. Я вновь обрела его в своём покое. И поняла, что никогда не теряла. Это... не выразить словами, но для меня — единственно верно.