Эмералд

– Зашла на лестницу с чёрного входа, – сообщила она: – Ничего сложного, если знать, где слепая зона у внешних камер. А здесь, – девушка подняла правую руку вверх и покрутила указательным пальцем: – Все давно закольцованы. Как я и думала, никто из полицейских не удосужился сверить записи с лестниц. Они были уверены, что застанут меня врасплох, а когда стало понятно, что ждать моего возвращения бесполезно, пожали плечами и выставили по паре своих громил у квартиры и в вестибюле. Им и в голову не пришло, что преступник может спрятаться у них перед самым носом.

– Как у тебя получается так жить?

– О чём ты?

– О жизни без камер и ритуалов. Как тебе удаётся?

– Я и сама не понимаю, – вздохнула девушка: – С детства была невосприимчива ко всему этому. Смотрела, как остальные исполняют свои ритуалы, пыталась повторять за ними, но надолго меня не хватало. Это было невероятно скучно. Моя мама очень переживала из-за моей неспособности к соблюдению ритуалов, и в те редкие дни, что мы проводили вместе, она порой срывалась и доводила меня до слёз. А потом, видя меня всю зарёванную и несчастную, тоже начинала плакать навзрыд. Я как могла успокаивала её, обнимала, гладила по волосам и обещала, что буду стараться. И ради неё я старалась изо всех сил. Когда пришло время получать браслет, скрепя сердце, сожгла все свои игрушки. Очень хотелось оставить плюшевого кота, в обнимку с которым я засыпала каждую ночь. От одной мысли, что мне придётся с ним расстаться, внутри всё сжималось. Но оставь я его, мама бы расстроилась, поэтому пришлось сжечь. Как горько мне было тогда и словами не передать.

– А где сейчас твоя мама? Вы поддерживаете связь?

– Она живёт на другом конце города. Иногда мы переписываемся и разговариваем по видеосвязи. Раз в месяц я её навещаю. Мама уверена, что у меня больше нет проблем по части ритуалов, но с детства так ничего и не изменилось. Просто я научилась скрывать эту свою особенность от остальных. Сказать, что было тяжело – считай, ничего не сказать. Долгое время я ощущала себя неизлечимо больной. Казалось, у меня какой-то врождённый дефект, из-за которого мне не дано жить нормальной жизнью. Думала, так навсегда и останусь наедине со своей чужеродностью. Можно мне воды?

Мы остановились на лестничной площадке семнадцатого этажа. Я передал девушке стакан с водой, она залпом осушила его и поставила на ступеньку.

– На обратном пути подберём – что с ним бродить.

– Действительно, – согласился я.

– Всё изменилось, когда у меня появился друг, – продолжила девушка: – Как и многое другое в моей жизни, это произошло случайно. Он был не последним человеком в Институте последовательности, изучал отклонения в поведении людей. Скажем так, есть установленная граница, по одну сторону от которой варианты нормы действий гражданина, а по другую разного рода девиантные поступки. Если ты сделал вдруг что-нибудь странное или необычное перед камерой, он и его коллеги оценивали отклоняется ли твоё поведение от этой границы, а если отклоняется, то насколько, улучшая тем самым работу Системы контроля последовательности. Через моего друга проходили записи со «спорными моментами» из жизни многих людей, и в одной из таких засветилась я. Раньше у меня иногда происходил спонтанный выброс эмоций и чувств. Думаю, так выражался мой внутренний протест тому образу жизни, которому мне приходилось следовать. Мой будущий друг увидел всё это и ему почему-то захотелось узнать обо мне побольше, понять меня. Он изучил мои передвижения по городу и потом как бы случайно встретил на улице. Представляешь, взял и сымитировал плохое самочувствие, чтобы привлечь моё внимание. Я, конечно же, не смогла пройти мимо. Так вот и познакомились.