Эмералд

Я хорошо запомнил это выступление Лектора, потому что в тот июльский день по дороге домой обдумывал его слова. Я ощущал тогда то движение, о котором он говорил. Мой горизонт в те дни был ближе ко мне, чем когда-либо. И прокручивая в памяти отрезок времени, что прошёл с последнего ритуала перерождения, я вдруг понял – в моей жизни всё правильно. Нужно просто продолжать в том же духе.

В районе, где находился мой дом, в основном проживали граждане, чей уровень позволял им пользоваться личным транспортом, поэтому к большей части жилых зданий прилегали парковочные площадки. Я шёл вдоль стоящих в ряд авто своих соседей и разглядывал плотно сжатое жилыми многоэтажками со всех сторон июльское небо. Оно было самое что ни есть обычное – слегка расчерченный белыми полосами авиалайнеров безоблачный блекло-голубой фон. Так бы и не заметил того самого полицейского микроавтобуса, но тут из его салона показался водитель и, потянувшись всем телом так, точно целый месяц провёл в одной позе, громко зевнул. Мы встретились взглядом, и он из уставшего, изнемогающего от жары человека, каким был и я в тот день, мгновенно превратился в столп правопорядка, всем своим видом давая понять, что произошло нечто крайне серьёзное. Настолько серьёзное, что потягивания и зевки были неприемлемы.

Тогда же из дома вывели убийцу. До сих пор помню лицо этого ублюдка, когда его под руки волокли к полицейскому микроавтобусу. Его дрожащие губы и широко открытые глаза, которые будто рассинхронизировались с окружающим миром. Он только и делал, что бормотал что-то о незаконченной уборке в своей квартире. Сначала я, разумеется, не понял в чём дело, даже не мог подумать о том, что подобное могло произойти в непосредственной близости от меня, в моём доме. Когда же мне рассказали все подробности случившегося, я впал в ступор. Мне много раз приходилось размышлять над тем, способен ли я совершить убийство, но тогда все сомнения были раздавлены этим актом насилия. Будь у меня возможность, я уничтожил бы этого ублюдка. Всё моё естество твердило мне, что он не должен больше существовать в этом мире. До этого случая я всегда злился на себя за то, что не мог в тот или иной момент подавить своё возбуждение, но тогда оно было настолько естественным, что мне даже и в голову не пришло упрекнуть себя за это.