Ты меня любишь [You Love Me]

Ты думаешь, что все мужчины представляют угрозу для твоих отношений с дочерью, и я намерен тебя переубедить.

— Уверен, он все понимает.

— Я лишь хочу… Я не буду так поступать с дочерью. Не позволю своей личной жизни разрушать ее жизнь.

Ты винишь себя в том, что твой отец несчастен, и я тебе сочувствую. Отодвигаю тарелку. Ты смотришь на меня. Нуждаешься во мне.

— Послушай. Нельзя помочь тому, кто не желает быть счастливым. — Привет, Кейденс. — Нельзя показать свет тому, кто предпочитает темноту. — Привет, Бек. — А если ты все же попробуешь, то вскоре сама заплутаешь. Будешь принимать одно неверное решение за другим. — Я, например, переехал в Лос-Анджелес из-за Эми, вот же глупость… — А потом ты увязнешь. — Как я увяз в отношениях с Лав, из-за сына. — Как бы ни было сложно, ты должна признать, что правильного ответа не существует. Ты не можешь спасти отца от него самого.

Бар понемногу пустеет.

— Ого, — выдаешь ты, потирая шею, — а я-то думала, мы просто посплетничаем про «нафталина»…

Теперь ты официально пьяна. Обмякшие руки, полуоткрытые губы — и я все еще тебя хочу. Ты начинаешь рассказывать длинную историю о своей подруге из Аризоны, но не можешь вспомнить ее имя и сокрушаешься, что порой чувствуешь себя предательницей. Ты сожгла все мосты к прежней жизни в пустыне и прилетела сюда, словно феникс из Финикса.

— Мы похожи, Мэри Кей. То, что мы смогли оставить прошлое в прошлом, не делает нас социопатами.

Ты подмигиваешь мне, подняв свой стакан.

— Будем надеяться.

Мы ближе, чем можно представить. Ты подпираешь подбородок рукой.

— Скажи мне, Джо, — призывно мурлычешь ты, заставляя думать о твоей мураками, спрятанной под одеждой. — Тебе хорошо в библиотеке?

Я чувствую, как тебе сейчас хорошо.

— Да, мне хорошо в твоей библиотеке.

— А своим начальником ты доволен?

О, становится весело… Я разглядываю кубики льда в своем коктейле.

— По большей части.

— Неужели? — отзываешься ты, и меня охватывает азарт. — Мистер Голдберг, у вас есть претензии к руководству?

— Претензии — слишком сильно сказано, мисс Димарко.

Ты облизываешь губы.

— Выскажите мне свою жалобу.

— Как я и сказал, у меня нет жалоб. Я просто хочу большего, Мэри Кей.

— Чего именно, мистер Голдберг?

Скинув под столом туфли, ты проводишь ногой по моему бедру, и я прошу у официантки счет. Расплачиваюсь быстро, наличными, сдачи не надо. Встаю. Ты встаешь. Сообщаешь, что тебе нужно в уборную, официантка показывает на дверь слева, и ты идешь туда, закрываешь дверь, а потом снова открываешь.

Затем вцепляешься в мой черный свитер, втаскиваешь в туалет, прижимаешься ко мне всем телом, толкаешь меня к стене. Картины на стенах полны страсти. Нагота и соленая вода. Обнаженная женщина среди волн. Она обнимает за плечи напуганного моряка. Это кораблекрушение. Это мы. Разбитые. В поисках пристанища. Ты целуешь меня, я целую тебя, и твой язык у меня во рту ведет себя бесцеремонно — свистать всех наверх! — и ты отдаешься на волю моря невероятности. Мои руки скользят тебе под юбку — на тебе лишь колготки, без трусиков, — и мой большой палец нащупывает твой лимончик. Ты льнешь ко мне. Слова льются из тебя потоком. Ты хотела меня на том красном ложе, ты кусаешь мой свитер — этот свитер сводит тебя с ума; в воде вспыхивают искры — это мы горим, — и ты как последняя страница «Улисса». Ты впиваешься в меня. «О боже, Джо… О боже…»