Ты меня любишь [You Love Me]

Я вспоминаю о Лав, о моем бессилии, о ее слепой решимости сделать нашего ребенка только своим.

— Я тебя понимаю.

— А потом, после всей этой драмы, она каждую ночь звонила отцу и уговаривала его хорошо питаться.

— Странно.

— Ты тоже так думаешь? А ведь тогда не было мобильных телефонов, я даже не могла позвонить друзьям. Здесь я еще никого не знала. Мне было так одиноко! А мама сидела в своей комнате, разговаривала с отцом, позволяла ему делать ей комплименты, будто их брак не распался. Я помню, как подумала, мол, ого, ты же его бросила… Ты переехала в другой штат. Но ты не в состоянии оставить мужчину даже после развода.

— Охренеть!

Ты салютуешь мне пустым стаканом.

— Впрочем, друг мой, информации на сегодня слишком много.

Мы перекидываемся парой шуток, и ты снова просишь официантку повторить напитки — поток наконец сломал плотину.

— Получается… Ну, знаешь, бывают фиктивные браки. А как насчет фиктивного развода?

— Хороший термин.

Ты не отрываешь взгляд от стола, пока официантка наполняет наши стаканы, затем благодаришь ее и делаешь глоток.

— Я просто хочу понять, зачем она вообще подала на развод, если собиралась до конца жизни вести с отцом задушевные беседы по телефону? Почему она не осталась рядом с ним, если уж на то пошло? Зачем перевернула мою жизнь с ног на голову?

Я молчу. Ты ведь и не ждешь ответа. Тебе нужно, чтобы тебя выслушали.

— Оглядываюсь назад и не понимаю, как я выжила. — Ты вздыхаешь. Сейчас твое сердце наполняется самым сильным сочувствием — сочувствием к самой себе. — Мы с мамой без конца ругались. Однажды я так разъярилась, что швырнула в нее телефонный аппарат, и у мамы на лбу остался большой шрам. Ей пришлось прикрывать его челкой. — Я улыбаюсь, а ты хмуришь лоб. Все верно, насилие в отношении женщин — плохо. Даже если совершаешь его ты сама. — В общем, похоже на «Серые сады»[9], только никакого веселья. — Я люблю тебя. — Хотела бы я, чтобы Бейнбридж походил на Кедровую бухту, но здесь нас никто не ждал с распростертыми объятиями. — Ты отхлебываешь текилы. — И однажды Меланда пригласила меня на обед. Рассказала о своих далеко не образцовых родителях… — Следовало догадаться, ведь они назвали дочь Меландой. — Я рассказала о своих. Она меня успокоила — мол, я хорошо впишусь в местное общество, потому что все жители острова в чем-то когда-то напортачили, хоть и отрицают это… Не знаю. Моя жизнь возобновилась. Меланда стала моим громоотводом. Показала мне граффити в Форт-Уорде. И эти граффити… Ну, помогли. И до сих пор помогают.

— Как это?

— Они похожи на незаконченный диалог. У нас с мамой так и не нашлось времени, чтобы наладить контакт. А теперь я езжу в Форт-Уорд, и мы как будто разговариваем, хотя ее давно нет. Может, она когда-нибудь появится в небе и скажет, что я не обречена испортить жизнь своей дочери так же, как она испортила мою… — Вот почему ты избегаешь отношений… Ты пожимаешь плечами. — Не знаю. Наверное, я уже пьяна.