Самодержавие на переломе. 1894 год в истории династии [litres]

В приведенном фрагменте воспоминаний Джунковского примечательны два обстоятельства.

Во-первых, то, что печальную новость об обреченности императора мемуарист узнал именно от Черевина. Дежурный генерал был единственным из находившихся в Ливадии лиц, кто не стал говорить с прибывшим туда Вельяминовым уклончиво и прямо заявил врачу: «…положение почти безнадежно». А спустя некоторое время Черевин на слова Вельяминова, что император выглядит как «умирающий человек», ответил: «Я это давно знаю <…> а этого здесь, дураки, не понимают…»[61]. Возникает вопрос: Джунковский узнал о близкой кончине царя от Черевина случайно, потому что тот просто встретился ему в Ливадии, или же автор воспоминаний преднамеренно хотел получить сведения лишь от дежурного генерала и сам искал встречи с ним? Похоже, найти ответ на этот вопрос невозможно, вместе с тем симптоматично, что проинформировал мемуариста об обреченности царя не кто-то другой, а Черевин, который с самого начала не питал иллюзий о возможности выздоровления Александра III. Победоносцев через два дня после прибытия императора в Ливадию записал в дневнике, что виделся с Черевиным в присутствии Воронцова-Дашкова и врача П. М. Попова, и подытожил: «Тяжкие впечатления о болезни государя»[62]. Видимо, на столь пессимистический лад обер-прокурора настроил именно дежурный генерал.

Во-вторых, во время того же разговора 6 октября Черевин поведал своему собеседнику, что по итогам «консилиума» было решено вызвать в Крым вел. кн. Сергея Александровича и невесту цесаревича принцессу Алису Гессенскую, которую на границе Российской империи должна была встретить ее сестра – вел. кн. Елизавета Федоровна[63]. Из этого сообщения можно сделать вывод о высокой степени информированности Черевина. Дело в том, что идея пригласить в Ливадию невесту наследника окончательно оформилась только за день до указанного разговора Черевина с Джунковским. 5 октября цесаревич записал в дневнике: «Папа и Мама позволили мне выписать мою дорогую Аликс из Дармштадта сюда – ее привезут Элла и д[ядя] Сергей! Я несказанно был тронут их любовью и желанием увидеть ее! Какое счастье снова так неожиданно встретиться – грустно только, что при таких обстоятельствах»[64]. В тот же день Победоносцев записал в дневнике: «Тяжкие вести о больном», – далее сообщил о завтраке с Воронцовым-Дашковым, затем отметил, что встречался с Черевиным, после чего написал: «Толки, смутные и тревожные»[65]. Видимо, после завтрака указанное выше решение еще не было принято, поэтому дежурный генерал и не сообщил его обер-прокурору.