Кто не спрятался, я не виноват…(СИ)

— Если не хочешь говорить, то иди домой и выспись. Вид у тебя препаршивый…

— Благодарю… За эти три дня я сделал очень полезное нихуя… И это меня раздражает…

— Если ты считаешь, что «нихуя» — это найти тех, кто разгромил квартиру и убил собаку, заставить первоисточник признать свою вину официально, и просто выручить красивую девушку из неприятностей, то тогда я не представляю, что ты подразумеваешь под «дохуя». Ты либо что-то не договариваешь, либо хочешь получить звание рыцаря от самой Королевы.

Таннер тихо усмехнулся. Да уж. Звание рыцаря в его копилке удивительно соседствовало бы с тремя крестами за отвагу. И с совсем не рыцарской доблестью с образно выражаясь, окровавленными по локоть руками. Саманта похлопала его по крутому плечу, словно понимая причину усмешки.

— Иди домой. В кои-то веки тебя кто-то ждет там.

— Че-е-ерт… Совсем забыл… — простонал Таннер, устало закатив глаза.

— Иди-иди… Думаю, что спать в своей постели всё же лучше, чем тут на диване. Особенно в компании с милой девушкой.

— Сэм, прекрати… Она всего-лишь клиент.

Саманта ехидно улыбнулась, оборачиваясь на пороге кабинета своего начальника. Смерив Таннера взглядом, покачала головой и отметила вслух:

— Ну да… Именно это я и имела в виду.

В квартире все изменилось. Вернее, в ней не изменилось ничего, кроме ощущения наполненности. Роберт упрямо чувствовал себя незваным гостем, не смотря на то, что знал каждый сантиметр пространства почти на ощупь, и мог при желании вслепую ориентироваться в собственном доме. Свет в гостиной не горел, когда он осторожно открыл входную дверь, стараясь произвести как можно меньше шума. Натали сидела на диване, освещенная призрачным светом экрана телевизора, но как только он сделал шаг в гостиную, буквально подскочила на ноги. Роберт неловко отшатнулся к двери.

— О, Роберт, добрый вечер! Не думала, что Вы будете дома так поздно.

— Добрый… Я не думал, что вообще буду сегодня дома. Саманта выгнала, — чувствуя себя некомфортно, словно застал девушку за чем-то крайне личным, отозвался он, размышляя, остаться или все же уйти под благовидным предлогом. Переночевать в офисе с каждой секундой выглядело не так уж плохо.

— Правильно сделала, — улыбнулась Натали, чувствуя себя неловко, и наблюдая, как мужчина неуверенно стягивает с себя пропахшую дождливой сыростью и сигаретным дымом куртку, и вешает ее у двери. — Ваша помощница очень хороший человек.

— Угу…

— Ужин?

— Простите, не понял…

— Ужинать будете? Я… В общем, приготовила ужин… Не знала, будете Вы… Итак, ужинаем или нет?

— Что ж… Если Вы ничего не имеете против моей компании, то я бы что-нибудь съел… — усталая улыбка осветила его лицо. Кажется, он всё-таки смирился с мыслью, что улизнуть не получится. Натали поразилась мгновенному преображению в исходящей от детектива энергии, словно кто-то переключил его с рабочего на ожидающий режимы. Что ж, значит не она одна чувствует себя неловко в его присутствии.

— Только не на кухне, ладно? — произнес Таннер, одной рукой придвигая тяжелый журнальный столик к дивану. — Устал, как пес, и не готов сегодня мыть посуду… Слишком серьёзный подвиг.

Детектив и впрямь выглядел не слишком бодрым. Только открытый ясный взгляд не вязался с общей картиной поникших плеч и сквозящей в каждом ленивом движении усталости. Натали кивнула, исчезая за дверью кухни. Пока она нарочито медленно возилась с подачей ужина, из ванной раздался звук льющейся воды. Ей стало как-то не ловко: кто же знает, какие у ее гостеприимного хозяина привычки? Может, он расхаживает голышом по дому, или орет гнусавым голосом песни под Леди Гагу не попадая ни в одну ноту, а тут она со своими проблемами. Вообще, Таннер на удивление спокойной реагировал на происходящие в квартире изменения, словно вовсе их не замечал, или считал чем-то самим собой разумеющимся. Словно она тут полноправная хозяйка, и была всегда, как небо над Лондоном, как факт. Каждую минуту его жизни. Не смотря на некоторую возникшую неловкость ей совершенно не хотелось покидать квартиру детектива. Казалось — шагни за порог, и на голову сразу обрушится весь этот жестокий мир с совершенно обезумевшими людьми. Откровенно говоря, было страшно осознавать, что твое лицо уже знакомо миллионам фанатов всего мира, и кто-то из них не испытывает к тебе теплых чувств, а скорее наоборот — люто ненавидит. Но хуже всего было то, что ни одно из этих миллионов лиц ей самой было не известно. Это пугало. Страшно было понимать, что опасность может подстерегать тебя абсолютно везде и любой незнакомец в толпе может оказаться недоброжелателем. Пытаясь смириться с враз возникшей действительностью, Натали, все же, никак не могла в нее поверить до конца. Как можно среди белого дня взять и ворваться в квартиру, перевернуть все с ног на голову, забить до смерти абсолютно никому не помешавшее животное… Баки… Всегда веселый, радушный дуралей… Чем ты заслужил такую нелепую гибель? Оставалось лишь надеяться, что как и любой скандал этот затухнет так же быстро, как и возник.

Ей было уютно и спокойно в квартире детектива, как в надежном укрытии. В какой-то миг фраза «мой дом — моя крепость» обрела реальный, физически ощутимый смысл. В конце концов знать, что где-то буквально в нескольких метрах от тебя находится человек, способный одним своим видом внушить как уважение, так и уверенность, было намного лучше, чем выключая свет, ждать звона битого стекла. Натали понимала, что страх этот иррационален, но ничего не могла поделать с собой, мысленно раз за разом прокручивая в голове произошедшие события. Но, пожалуй, самым большим ударом для нее было поведение Джеймса. Да, она выгнала его, наговорив лишнего, но удивительно было не то, что он молча согласился с ее словами, а то, что не смотря на всё своё поведение влюблённого человека даже не попытался что либо предпринять. Нет, сообщения и звонки сложно называть действиями. Видимо, порыв приехать среди ночи на битой машине, или вдруг сорваться со своим другом в Кале — всего-лишь единичные случаи, и его поступки скорее обусловлены спонтанными душевными порывами, чем искренним желанием быть рядом с ней. Да и что они могли дать друг другу? Он — другой. Он пластичный, как воск, лепи — не хочу, под влиянием обстоятельств быстро прогибающийся. Но, видимо, и быстро приходящий в себя. Она же скорее как камень — если раскрошил, то уже не собрать. Натали поймала себя на том, что уговаривает себя выкинуть Джеймса из головы. Глупое наваждение. Или всё же тайная, гложущая обида? Ужин был накрыт в гостиной на небольшом и очень тяжелом журнальном столике. Без изысков, просто и по-домашнему. Натали чуть было не оговорилась — по-семейному.