Семнадцать лет в советских лагерях [litres]

Эта пятнадцатиметровая комната была частью трехкомнатной коммунальной квартиры с ванной, общей кухней, водопроводом, газом и центральным отоплением. В одной из комнат площадью восемнадцать квадратных метров проживала мать с сыновьями и невесткой. В другой обитала вдова с тремя детьми школьного возраста. Окно моей комнаты выходило во двор. Мои отношения с новыми соседями были такими же, как и с обитателями других московских домов. Мы не стремились завязывать дружеские отношения и старались выходить из своих комнат только лишь в случае крайней необходимости, чтобы как можно реже видеть друг друга. Все панически боялись доносов. Общение сводилось к резким взаимным упрекам, доходившим до ссор: каждый жилец обвинял других в неэкономном расходовании электричества и воды.

Обосновавшись в Сокольниках, я испытывала только одно желание – забрать сына и быть вместе с ним. 5 ноября 1932 года я попросила в Торговой палате два выходных, чтобы съездить в Каширу за Жоржем. Мой развод с племянником тети Наташи никак не отразился на наших с ней отношениях, и я посчитала необходимым позвонить ей с Павелецкого вокзала перед отправлением поезда и спросить, не хочет ли она что-нибудь передать своим родственникам. Когда Наташа поняла, что я говорю с ней из вокзального телефона-автомата, в ее голосе вдруг послышались интонации беспокойства. Я почему-то подумала о том, что она хочет, но не решается признаться мне в чем-то сокровенном. Охваченная беспокойством, я стала засыпать ее вопросами, и она в конце концов сказала, что мне не стоит ехать в Каширу, что это очень утомительная поездка в такое время года… что я рискую простудиться в плохо отапливаемых вагонах… могу заболеть… Все эти доводы звучали слишком фальшиво, чтобы их принять. Поддавшись моей настойчивости, Наташа все же призналась, что Жоржа нет в доме деда и что она мне все объяснит при личной встрече.