Квартирный вопрос [СИ]

Спустя час я из спальни выскочила, ликуя и размахивая нужной бумажкой.

— Вот!

Глеб, который как раз с интересом разглядывал мои картины, выстроенные рядком возле стены, оглянулся через плечо.

— Что?

— Генеральная доверенность, которую ты оставил своей жене на продажу квартиры! — Я снова бумажкой помахала и посмотрела на Мартынова с торжеством. Мол, игра окончена, дальше водить меня за нос у тебя не получится! Но он совершенно не впечатлился, вместо того, чтобы заволноваться и начать просить у меня прощения за дурацкий розыгрыш, кивнул на картины.

— Ты рисуешь?

— Рисуют дети в детском саду. Я пишу.

— Художница, что ли?

— Да. Глеб, ты слышишь меня? Я доверенность нашла!

— Поздравляю тебя. И что там написано?

— Ты издеваешься?

— Даже не думал. Вот эта мне нравится. Это с нашей крыши?

— Не с нашей, а с моей, — тут же поправила я его. — Ты обещал.

— Да помню.

Доверенность его нисколько не заинтересовала. Я из-за этого расстроилась, присела за стол и ещё разок пробежалась глазами по тексту. По мне, так всё выглядит официально и вполне законно. Даже печать стоит в углу. А Глебу всё равно. Я побарабанила пальцами по столу, разглядывая полоску кожи, появившуюся на мужской спине между задравшейся футболкой и поясом джинсов.

— Глеб!

— Ну что?

— Это генеральная доверенность. Это документ.

Он выпрямился и обернулся.

— И что?

— Я тебя сейчас стукну, честное слово.

— Какая же ты настырная женщина, Евгения, — посетовал он. Присел за мой рабочий стол и открыл папку с эскизами. Подобная бесцеремонность и неуёмное любопытство, меня жутко раздражало, но я крепилась, потому что у меня было дело поважнее. — Ну что там может быть написано?

— Всё по делу, — заверила я его, дрожащим от негодования голосом. — Ты разрешил ей продать квартиру, официально.

— Ничего я не разрешал.

— Но тут подпись твоя стоит!

— Я ничего не разрешал и ничего не подписывал.

— Как же так?

Он устало посмотрел.

— Когда доверенность составлена?

Я сунулась в бумагу.

— 28 мая.

— Этого года?

Я кивнула.

— Замечательно, — отозвался Мартынов. — Особенно радует то, что меня в городе не было больше года.

Последняя надежда умерла. Я облокотилась на стол и пустым взглядом упёрлась в эту филькину грамоту. Глеб тем временем с большим интересом проглядывал мои наброски, даже лицом посерьёзнел, и выглядел немного уморительно. Можно подумать, что хоть немного разбирается в том, что видит. Но вдруг его лицо разгладилось, и Глеб разулыбался.

— О! А это тоже ты рисовала?

Я не сразу поняла, о чём он. Привстала на стуле, пытаясь увидеть, что его так удивило, и тут же подскочила, как ужаленная.