Белый морок. Голубой берег
- Автор: Головченко Иван Харитонович, Мусиенко Алексей Григорьевич
- Серия: Тетралогия о подпольщиках и партизанах #2
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Изида Зиновьевна Новосельцева
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Белый морок. Голубой берег». Краткое содержание книги:
— Да, идея эта весьма заманчива, — не скрывая своего восхищения только что услышанным планом боевой операции, подытожил Ляшенко. — Я голосую за предложение Витольда Сосновского!
— На словах оно вроде бы и неплохо получается, а вот на деле… — и тут остался верным своей привычке ставить все под сомнение Матвей Довгаль. — Где гарантия, что эсэсы добровольно полезут в приготовленную нами петлю?
— Добровольно они, разумеется, не полезут, их нужно суметь туда заманить. Ну, а если они вообще откажутся болтаться по нашему следу, мы и тогда в проигрыше не будем. Так или иначе, а за Талью отряд должен оторваться от преследования.
— А что командир на это скажет? — искал поддержки у Артема Довгаль.
Издавна известно, что нет для человека большего несчастья, чем утрата перспективы. Отсутствие же ее, хотя бы и временное, в напряженной боевой обстановке даже для самых смелых и самых храбрых, кто не раз в жизни с улыбкой смотрел смерти в глаза, неминуемо оборачивается катастрофой. И наоборот, если даже у обреченных в абсолютно безвыходном положении появляется четкая цель, тогда сердца их наполняются редкостной решительностью и волей к борьбе. Эту горькую истину, о которой так редко вспоминают в мирные дни, с особой остротой испытал на себе Артем. Ослепленный радостью после успеха операции в Пуще-Водице, он последние двое суток как в угаре носился по краю, запутывая свои следы, и вовремя не заметил, что над отрядом постепенно, но неотвратимо собираются грозовые тучи. И только здесь, в Коблицком лесу, выслушав Ляшенко, вдруг понял: цель, которая светила ему звездой и вела через все тернии, оказалась не чем иным, как призраком. И от этого такое отчаяние закипело у него в сердце, такая тяжесть легла на его плечи, что, казалось, померк летний день.
Нет, слова Ляшенко не деморализовали его, не бросили в пропасть отчаяния, он просто почувствовал приближение катастрофы. И если бы не было рядом таких побратимов… К счастью, они всегда в критическую минуту подставляли под его тяжелую командирскую ношу свои плечи. Вот и сейчас руку помощи протянул ему нелюдимый и самоуглубленный Ксендз, который указал чуть ли не единственно возможный выход из трудного положения. И от благодарности друзьям у Артема сразу же стало легче на душе, каждая клетка словно бы запела, наполняясь упругой силой и жаждой немедленного действия. Поэтому он, к превеликому удивлению Довгаля, ответил на вопрос вопросом:
— Как у Павлюка с минами?
Ляшенко, который не раз в жизни попадал в еще более трудные ситуации, понял намерение Артема и ответил с улыбкой:
— Две осталось. В аккурат для нашего дела.
— А гранаты?
— С полтора десятка наскребем. Столько же наберется и бутылок с зажигательной смесью. Так что хватит на первый случай.
— Сколько отсюда километров до переправы на Тали? Взгляни-ка, Данило, на карту.
Но тут спохватился Довгаль:
— Я и без карты знаю: не более пятнадцати. Ну а если напрямик, то и того меньше.
— Это хорошо, очень даже хорошо, — вслух размышлял Артем. — Часа за три сможем туда добраться. Хотя нет, засаду на обрывистый берег стоит выслать немедленно. Хлопцам нужно, ведь, найти удобные позиции, окопаться и тщательно замаскироваться, чтобы вражеская разведка не обнаружила их преждевременно…
Услышав, что речь идет о горячем деле, Заграва тотчас же обратился к Артему:
— Слушай, командир, поручи это дело мне! Я же там со своим взводом, можно сказать, все бугры на собственном пузе излазил, каждый пень, каждый куст изучил. Пока вы туда на подбитых клячах дотянетесь, я такие выберу позиции, так замаскируюсь, что и под микроскопом никто ничего не увидит. Что, не веришь?..
Артем наперед знал: Заграве, и только Заграве, сможет он доверить такое ответственное и опасное дело — устроить на правобережье Тали засаду, а потом, после подрыва мостика, ударить карателям в спину. Конечно, храбрости или сообразительности не занимать ни Довгалю, ни, скажем, Колодяжному, однако в той кровавой заварухе, которая непременно поднимется на кручах, командиру кроме всех других качеств необходимо еще иметь и неупоминаемое в воинских уставах, а все же реально существующее боевое счастье, которое пока что всюду сопровождало Заграву. Ведь основной и, бесспорно, самый сильный удар, когда эсэсовцы поймут, что попали в западню, и в отчаянии бросятся на прорыв, выпадет именно на его группу. Но внезапно в памяти Артема почему-то возник бледный, почти прозрачный, непривычно суровый и сосредоточенный, весь забинтованный Мотренко, когда он лежал на опушке Бабинецкого леса на приувядшей траве у санитарной брички и в последний раз всматривался в нежную небесную лазурь. «Что, если и Василя ждет такая же участь? Вдруг фортуна сегодня отвернется от него?..»