После запятой

вления, где кто требуется, и наткнулся на какую-то странную профессию, я теперь не помню, как называется, но его заинтересовало именно название, потому что он ни разу не слышал. Ради интереса он пошел в библиотеку и узнал, что это очень редкая профессия, специалистов единицы и по ней существует только один учебник. Он опять же ради интереса просмотрел учебник и увлекся, стал изучать, за три дня все выучил и написал туда, предлагая свою кандидатуру. Через две недели его вызвали, спросили, давно ли он занимается этим делом, он ответил, что лет пять и в России считался одним из лучших специалистов. Они даже не спросили диплома, или он ответил, что в спешке уезжал и оставил дома, но им даже в голову не пришло, что человек так вот может поступить, задали ему несколько вопросов, он ответил правильно, и его зачислили на должность и в связи с уникальностью назначили очень высокую зарплату. — Единственное, что мне нравится в Америке, — это современная архитектура. Может, вы посчитаете это признаком дурного вкуса, но я поездила по Европе и вдоволь нагляделась на эти барокко и готику, модерн и ампир — ну что, интересно, но не вдохновляет. Я фанатка зданий из стекла и железа. Все эти здания, которые сейчас строятся под разными углами, с необычными перспективами, — по-моему, они расширяют пространство и создают новые планы. — А мне нравятся древние храмы, в них есть какая-то умопомрачительная строгость, а все эти современные здания — однодневки, завтра от них один пшик останется. — Ну это мы еще посмотреть будем. — Кстати, я недавно ездила в Грузию, меня там один храм просто потряс. Он такой на отшибе, не входит в обязательный список ликбеза, но до чего ж он был хорош в своей простоте и непритязательности. Он так вписывался в окружение как часть пейзажа, чего не скажешь о современных постройках. И с ним у меня связано необычное воспоминание, которое я так до сих пор не могу объяснить. Я туда ездила с одним человеком, с которым у нас вроде любовь была. Он меня возил на машине, показывал разные места. И вот когда мы проезжали мимо этого селения, я сама вспомнила — заранее оговариваю, чтоб вы потом не сказали, что все было подстроено, что там есть какой-то старый храм, и попросилась заехать посмотреть. Он даже не знал дороги, и мы по пути спрашивали у местных жителей. Мы хотели добраться затемно. Не то чтобы было очень поздно, но там экономический кризис, перебои с электричеством, и в шесть вечера уже такая южная темнота была, хоть глаз выколи. А до храма не доехать было на машине, с полчаса надо было еще пешком спускаться по ущелью. Мы припарковались, пока шли, храм очень хорошо просматривался, очень он был какой-то уместный, мы все любовались, пока не дошли. Навстречу за все это время нам никто не попался. А дорога к храму была одна, кругом камни, а в другую сторону просто безлюдные горы. Заходим в храм, а там две свечи горят. Я говорю: «Как жаль, что я не додумалась взять с собой свечи!» Тут он пошарил вокруг и нашел две точно такие же целехонькие свечи, и по ним было видно, что две предыдущие только-только зажгли, они еще не успели даже уменьшиться. Мы вышли, посмотрели кругом — никого. Я не знаю, что было удивительнее — неизвестно кем зажженные свечи или оставленные две целые — это в то время, когда у них свечи на вес золота, потому что практически по вечерам света тогда не было. Я решила, что это знак судьбы, — ведь просто такое не случается. Но оказалось, что это было эпизодично, мы расстались и больше не виделись, хотя планировали всякое будущее. И все было очень банально — я уехала, он остался, и постепенно все сошло на нет. Я все думаю — что же тогда этот знак означал? Если это была судьба, почему мы так легко расстались? — Значит, судьба такая была, чтоб встретить единственную любовь и навсегда потерять. Вот мой муж, вы же помните, как долго он меня добивался, а я все тянула, хотела убедиться, что действительно судьба. А как поверила в это, говорю ему: «Хорошо, я согласна, но чтоб только мы венчались в церкви». Он ради меня даже крестился перед этим. И вот сейчас он мне говорит: «Не могу больше жить с тобой» и ушел. А мне что делать? Не могу же я обратно развенчаться? Так и жить теперь одной всю жизнь? — Да, с судьбой трудно разобраться. Вы же помните, как мне не везло с мужьями: не наркоман, так придурок. И вот наконец встретила приличного человека, уже несколько лет живем вместе, а я все не могу поверить, что у меня такой хороший муж. И тут я познакомилась с тем человеком, ну знаете, как бывает, мы с первого взгляда поняли, что созданы друг для друга. Мне с ним очень хорошо, и в постели и вообще. Я уже хотела к нему уйти, но муж, как узнал, сделался еще лучше. Я поняла, что не могу его, такого, бросить. А мы все трое очень продвинутые люди, не можем с бухты барахты поступить. Я уже и с учителем советовалась, не знаю, что делать. Я понимаю, когда человек вчера только из кошки вылупился, он может поступать, как ему заблагорассудится. А мы уже которую жизнь живем, надо отвечать за свои поступки. — Девчонки, девчонки! Вас послушаешь — прямо какие-то «сумерки души». — Слушайте, нам пора уже всем по домам, пока нам всем не начали делать знаки. — Ты сейчас сказала это слово — «сумерки», у меня с ним связаны странные ассоциации. Меня родители вывезли в Израиль еще ребенком, лет в шесть, и, когда мне было восемнадцать, началась третья волна эмиграции, и мне какой-то знакомый говорит: вот работа для тебя подходящая — встречать в аэропорту новоприбывающих, ты же из России, будешь им все объяснять на первых порах, сейчас требуются такие гиды, хочешь, устрою? Я в ужасе говорю: что ты, я уже все забыла. Подучишь, — говорит, — новая партия прибудет через две недели, и не ломайся, сейчас такая безработица, а там прилично платят. — Сейчас ты хорошо говоришь по-русски, только небольшой акцент чувствуется. — Чувствуется, да? Надо над этим поработать. Но это сейчас, а тогда я все действительно забыла — у нас дома еще и в Риге никто по-русски не говорил. Я стала повторять все, выучила элементарное: «Здравствуйте. Меня зовут… вас ждет автобус… добро пожаловать» и так далее, но, когда в первый раз стояла в аэропорту и вдруг они все начали выходить из контрольного пункта с баулами, саквояжами, собачками, детьми, попугаями в клетке, фикусами в горшках, дедушками и бабушками, и все с такими потерянными, растерянными лицами, я судорожно пыталась что-то сказать, чтобы их ободрить, но в ужасе поняла, что все вылетело из головы, все русские слова. А все ждут, служащие смотрят на меня удивленно, я еще раз напряглась, и тут из памяти всплыло слово «сумерки» — не знаю почему, я тогда не помнила, что оно означает. — Это еще что! А вот когда я была в Америке, один американец, узнав, что я русская, радостно говорит: «О, я знаю одно русское слово», потом долго и мучительно пытался его воспроизвести, но у него получалось нечто нечленораздельное. — Обычные русские слова, которые они знают, это: «бабушка, на здоровье и привет». — Да, непонятно, почему они так устойчиво делают эту ошибку и говорят: «на здоровье»? Кто их так учит? Главное, поправляешь их, но никакого толку, они так же продолжают. — А еще у них совершенно официальными стали два слова: perestrojka и pogrom. Я несколько раз в Германии по телевизору слышал, как они говорили, что вот когда в таком-то году был pogrom, то сожгли такую-то синагогу. — Нет, а этот американец знал нечто несусветное, все не мог произнести. Я ему говорю: «Скажи это по-английски, я переведу», но выяснилось, что он даже не знал значения слова. При ближайшем рассмотрении это звучало как «забодаю», но, когда я произносила вслед за ним, он говорил, что не совсем так звучит. Наконец после долгого и упорного труда нам удалось выяснить, что слово, которое он знает, — «запятая», единственное известное ему слово из русского языка. Но он был так горд!