Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]

Если гражданин видел, как его республика рушится, будучи лично безупречным, он оказывался настолько лишенным социальной поддержки и структуры в переменчивом мире частных происшествий, что только действие божественной благодати могло бы его укрепить. Если же ожидать ее не приходилось, то единственным прибежищем оставались virtù Макиавелли и рассудительность Гвиччардини в их наименее удобных формах. Когда англичанин наблюдал крушение своей «Древней конституции», ощущение ее непрочности еще более усугублялось представлением ее в квазиреспубликанской форме. Однако и кальвинисты, и арминиане не только были далеки от мысли, что благодать может от них отступить, но продолжали апеллировать к обычаю, иерархии и образу мироздания, центром которого по-прежнему был Бог и которое оставалось монархическим по своему устройству. Едва ли можно было ожидать реакцию, просто воспроизводящую риторику Макиавелли. Мысль периода Гражданской войны носит во многом казуистический характер. Она ставит вопрос, в чем состоит долг отдельного человека, когда законные власти, которым он повиновался, вступили в конфликт между собой, и классический республиканизм, один из способов анализа этой проблемы, был не единственным путем к поиску ее решения.

В «Трактате о монархии» (Treatise of Monarchy, 1643) остро чувствующий ситуацию и умеренно настроенный Филип Хантон отчасти отталкивался от «Ответа на Девятнадцать предложений». Он исходил из предпосылки, что Англии свойственно смешанное правление. Насколько оно отождествлялось с республикой, он показал с помощью отсылки к проблеме – поднятой флорентийцами в связи с Венецией – отсутствия законодателя, который бы участвовал в ее основании. Его, отмечал Хантон, поражало, как человеческий ум в те грубые и далекие от каких-то изысков времена мог измыслить столь тонко организованное равновесие851. Однако, когда он обратился к вопросу о долге и преданности, вызванному нарушением равновесия в ходе гражданской войны, он обнаружил, что готового ответа не существует. Если конституционное право было продуктом союза трех властей, среди которых распределялся легитимный авторитет, то не могло существовать конституционного права, предписывающего верность любой из них в случае конфликта между ними. Если бы кто-то действительно обладал подобной властью, тогда (Хантон идет здесь намного дальше Джаннотти) она выходила бы за пределы равновесия и последнее никогда бы не существовало852. Это утверждение вынуждало многих участников спора прийти к тому же выводу, к какому пришел сэр Роберт Филмер (а ранее Боден): смешанное государство есть анархия, а это было абсурдно853. Хантон, рассуждающий скорее в казуистическом, чем в полемическом ключе, старается подобрать к данному случаю подходящее моральное правило и выбирает другой и не менее значимый путь. Смешанное государственное устройство легитимно в Англии, но оно распалось. Поэтому человек остался без какой-либо законной власти в форме определенного закона, который разъяснил бы ему, что делать или чью сторону принять. Однако нравственный императив, равно как и практические соображения, обязывают его действовать и выбирать. Он должен полагаться на свое суждение в отношении фактов и на свою совесть в отношении вопросов и действовать так, как они велят ему854. Ясно, что результат такого разрешения конфликта нельзя предсказать: он вверяется воле Бога и, можно даже сказать, человек ждет решения именно этого судьи.