Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

Усадьба Соллогубов располагалась в Замоскворечье, против Николы, что в Толмачах. Там был представлен молодой философ Владимир Соловьев, недавно защитивший свою магистерскую диссертацию. Она вызвала живой интерес в славянофильской среде. Соловьев резко выступил против позитивизма, чем порадовал его стареющих оппонентов. Среди тех, кто хотел посмотреть на него, была Анна Федоровна Аксакова, дочь Ф. И. Тютчева. «Это была дама 45 лет, невысокого роста, полная и плотная, с очень некрасивым, но оригинальным лицом, и очевидно давно оставившая всякое притязание… быть женщиной в специфическом светском смысле этого слова»[1368].

Она обратилась к Соловьеву по-русски с очень сильным иностранным акцентом, потом перешла на безукоризненный французский. Это не удивительно, учитывая, что мать А. Ф. Аксаковой (Тютчевой) была немкой, сама же она воспитывалась в Германии и большую часть жизни провела при дворе императрицы Марии Александровны, где чаще говорили по-французски. Впрочем, русский она «основательно знала, очень хорошо на нем писала и могла говорить грамматически правильно, но только с резким немецким акцентом; она прекрасно знала также церковно-славянский язык и была начитана в наших богослужебных книгах». А. Ф. Аксакова говорила о философии Гартмана и Шопенгауэра со знанием дела, спорила с их взглядами, не соглашалась с В. С. Соловьевым. Такой разговор хотелось продолжить, что и было сделано несколько дней спустя в доме на Спиридоновке, где тогда жили Аксаковы. С тех пор Соловьев регулярно посещал аксаковские пятницы, конечно тогда, когда бывал в Москве[1369].

Дочь и жена славянофилов, А. Ф. Аксакова с нескрываемой брезгливостью относилась к западным и южным славянам, представители которых неизменно клянчили деньги у ее супруга — Ивана Сергеевича. Не вызывало у нее больших симпатий и русское простонародье: его она знала как прислугу и обвиняла в мошенничестве и лживости. По этому поводу в доме Аксаковых неизменно шутили: «Наш такой-то, как неиспорченное дитя того „святого“ народа, которому поклоняется Иван Сергеевич, конечно, должен был произвести такое-то мошенничество»[1370]. А. Ф. Аксакова возмущалась и другим: «Ну, что собственно дало твое славянофильство русскому обществу? Чем было полезно? Какие его результаты? Я вижу только один: что в обществе перестают читать и говорить на иностранных языках. Но ведь это оглупление и одичание! Это бросается в глаза! Сравни только общество, которое мы знали двадцать лет назад, с теперешним!» Естественно, вся эта тирада была произнесена на французском языке. И. С. Аксаков ей отвечал тоже по-французски. Он пытался возражать, что уже нет таких людей, как Ф. И. Тютчев или А. С. Хомяков. А. Ф. Аксакова ему почти кричала: «Мой отец и Хомяков были прежде всего люди европейски образованные, и если это было нужно для них, то тем более нужно для теперешних, которые без помощи культуры совсем пропадут, сделаются такими же животными, как твои возлюбленные мужики». Супруг ей кротко возражал, что сила Тютчева и Хомякова была не в их образованности, а в русских убеждениях. «Неправда, неправда!.. Никаких русских убеждений нет, а есть только русская дикость. Ты сам, если имеешь какое-нибудь достоинство, то не потому, что русский, а лишь потому, что ты только наполовину русский. Все, что в тебе есть хорошего, происходит от твоей татарской крови и от твоего немецкого образования! А теперь вот нашим болванам вместо того, чтобы их сколько-нибудь очеловечить, внушают, что они и так хороши, что им нужно оставаться только русскими, что Европа нам совсем ни к чему, что у нас с нею нет ничего общего!» И. С. Аксаков не отвечал, а только улыбался и издавал нечленораздельные звуки[1371].