Венедикт Ерофеев: человек нездешний
- Автор: Сенкевич Александр Николаевич
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- ISBN: 978-5-235-04416-6
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Венедикт Ерофеев: человек нездешний». Краткое содержание книги:
Александр Борисович Пеньковский всё-таки умел применяться к обстоятельствам, не ссориться с коллегами и не заноситься перед начальством. В общении на лекциях со студентами знал, когда вовремя остановиться, что свидетельствовало о его сильном характере. Не перебарщивал, как Венедикт Ерофеев. Видел вокруг себя зазубренную до оскомины, до отвращения политическую ложь и нравственное убожество, с пышностью выставляющее себя примером для подражания. Однако сам лицемерить не мог и не хотел. Потому-то и был любим как студентами, так и педагогическим коллективом. Мог бы откровенно поговорить по душам с Венедиктом Ерофеевым, но делать этого не стал. Понимал, что такой разговор будет в ущерб себе и ему. Тем более что в 1962 году он даже не был кандидатом филологических наук. Защитился Александр Борисович через пять лет по теме «Фонетика героев Западной Брянщины». Он уже достаточно претерпел со своим еврейским родословием. После окончания Московского государственного педагогического института им. В. И. Ленина в 1949 году по каким только педагогическим высшим учебным заведениям его не мотало: Сураж, Тобольск и, наконец, Владимир. Как только появилась возможность, уехал как можно дальше из Владимира — в Комсомольск-на-Амуре, а через шесть лет вернулся на старое место, а оттуда вскоре перевёлся в Москву. Александр Борисович Пеньковский, старше студента Венедикта Ерофеева на 12 лет и воспитанный в строгих правилах, в то время был женат и имел на попечении двоих сыновей.
Приведу ещё один факт в его защиту. Только в 1992 году этот выдающийся учёный стал профессором. А то, что он в ужасе схватился за голову, так это больше касалось бытового поведения Венедикта Ерофеева. Что в то время для студента-хиппи в США было в порядке вещей, в СССР воспринималось хождением без штанов в публичном месте. Да что тут иноземные примеры, вспомним хотя бы поведение Сергея Александровича Есенина[329] приблизительно в том же возрасте в первые годы после октябрьского переворота. Обращусь к автобиографическому роману его друга Анатолия Мариенгофа:
«Одна поэтесса просила Есенина помочь устроиться ей на службу. У неё были розовые щёки, круглые бёдра и пышные плечи.
Есенин предложил поэтессе жалованье советской машинистки, с тем чтобы она приходила к нам в час ночи, раздевалась, ложилась под одеяло и, согрев постель (“пятнадцатиминутная работа!”), вылезала из неё, облекалась в свои одежды и уходила домой.
Дал слово, что во время всей церемонии будем сидеть к ней спинами и носами, уткнувшись в рукописи.
Три дня, в точности соблюдая условия, мы ложились в тёплую постель.
На четвёртый день поэтесса ушла от нас, заявив, что не намерена дальше продолжать своей службы. Когда она говорила, голос её прерывался, захлёбывался от возмущения, а гнев расширил зрачки до такой степени, что глаза из небесно-голубых стали чёрными, как пуговицы на лаковых ботинках.
Мы недоумевали:
— В чём дело? Наши спины и наши носы свято блюли условия...
— Именно!.. Но я не нанималась греть простыни у святых...
— А!..
Но было уже поздно: перед моим лбом так громыхнула дверь, что все шесть винтов английского замка вылезли из своих нор»27.
Я, естественно, не держал свечку в тех комнатах женского общежития, где оставался на ночь Венедикт Ерофеев. Уверяю читателя, что был за ним грех «дурачить людей по методу Станиславского»28, однако он никогда не изображал из себя мачо или Казанову. Обвинять его в безнравственности, трусости, предательстве могли только те, кто был преисполнен к нему ненавистью. Лучшее доказательство его порядочности — женщина, с которой у него произошло грехопадение. Через некоторое время она стала его женой.
Неутешительная мысль пришла мне в голову. Теоретики искусства и его творцы редко понимают друг друга. Исключение составляют только те, кто работает на стыке того и другого. Приведу в качестве примера один случай. Много лет я дружу с выдающимся художником Олегом Михайловичем Савостюком. В конце 1970-х годов, находясь у него в мастерской, я показал ему подаренную мне автором Юрием Борисовичем Боревым[330] в который раз переизданную книгу «О комическом». Олег Михайлович уединился за мольбертом и какое-то время её просматривал и вдруг с несвойственной ему бранью разорвал на две половины. Это всего лишь один из многих примеров, что может произойти с импульсивным практиком, творящим прекрасное, и описывающим этот процесс теоретиком. А ведь книги Юрия Борева об эстетике переведены на многие иностранные языки.
329
1895—1925.
330
1925—2019.