Венедикт Ерофеев: человек нездешний
- Автор: Сенкевич Александр Николаевич
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- ISBN: 978-5-235-04416-6
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Венедикт Ерофеев: человек нездешний». Краткое содержание книги:
Владислав Викторович Цедринский прожил на земле 70 лет. Он не был баловнем судьбы. Весьма вероятно, что он, будь как все, ужился бы в любом педагогическом коллективе и даже занял бы в нём видное место. Да и Венедикт Ерофеев не особенно приближал его к себе, но относился к нему с нежностью. В одном из своих блокнотов 1973 года записал: «Мир, как Вадик Цедринский — мал, плохо склеен, скорбен, и только иногда натужно говорлив и бодр»18.
Евгений Викулов вспоминал об этом светлом и мужественном человеке: «Поступить в педагогический институт ему не составило труда: Владик был хорошо подготовлен. Основательно знал русскую классику, много читал зарубежной литературы. Умный читатель, он критически относился к прочитанному. Было интересно слушать его суждения. Я и сейчас вижу его бледное худое лицо, внимательные глаза за стёклами очков и часто появлявшуюся на тонких губах едва заметную ироническую полуулыбку. Жил он в небольшом посёлке недалеко от Владимира с матерью на скромную социальную пенсию. В его уединённой комнате было много книг — его любимых собеседников. Владик был мужественным человеком. Свою телесную немощь он преодолевал терпеливо и с достоинством. В домашнем деревенском быту умел многое делать самостоятельно: колоть дрова, топить печку, заниматься огородом, ходить в магазин, ездить во Владимир к друзьям. В те годы он был в кругу друзей Венедикта Ерофеева»19.
Что ж, знал ректор Борис Фёдорович Киктёв, с кем расправляться — с самыми беззащитными. Преподавал он философию, помимо педагогического института, окончил Областную партийную школу при Крымском обкоме ВКП(б) в Симферополе. В 1965 году был зачислен в состав работников Министерства просвещения РСФСР, направлен в резерв ООН и ЮНЕСКО в качестве эксперта. Неоднократно бывал за границей — в Китае, Болгарии, Греции, Чехословакии, Индии, Пакистане20. Самое страшное, что человек он был неплохой и не настолько запуганный, как Лариса Лазаревна Засьма. Вместе с тем при всём знании жизни и философской эрудиции оставался Борис Фёдорович практически слепым, пребывая в своём марксистско-ленинском догматизме. Для подобных людей незамысловатую метафору нашёл классик польской литературы Генрик Сенкевич в романе «Без догмата»: «Когда слепой, споткнувшись о камень, падает на дороге, он всегда клянёт камень, хотя, в сущности, в его падении виновата только его слепота»21.
Я не смею осуждать Б. Ф. Киктёва. Таковым было восприятие окружающего мира подавляющим большинством жителей нашей страны. Венедикт Ерофеев относился к мизерному меньшинству. Он уже тогда был отмечен величием духа и ума. Вот что понял Цедринский. И не только он один. Однако мало кто посмел продемонстрировать солидарность с Венедиктом Ерофеевым.
Во Владимирском педагогическом государственном институте, кроме Анатолия Михайловича Иорданского, преподавал ещё другой «прекрасный учёный, либерал и любимец студентов» Александр Борисович Пеньковский[328]. Закавыченные мною слова принадлежат авторам книги «Венедикт Ерофеев: Посторонний»22. Несомненно, это был всесторонне образованный человек. Он читал курсы старославянского языка, русской диалектологии, исторической грамматики русского языка. Владел польским, чешским, словацким, украинским, белорусским, английским и немецким языками23. Один из авторов биографии Венедикта Ерофеева, находясь в 1995 году в гостях у профессора Александра Борисовича Пеньковского, учёного с безупречной научной репутацией, спросил его (далее цитирую): «“А какие воспоминания у вас остались о студенте Ерофееве?” — тот в ужасе схватился за голову»24.
Пеньковский, безусловно, выделялся не только глубокими знаниями, но и своей неформальной манерой чтения лекций, о чём свидетельствуют воспоминания его бывших студентов: «Никогда никаких записей в руках у него не было. Он выходил на сцену 14-й аудитории (актовый зал), где размещался весь поток курса, садился на стул, иногда прохаживался, закуривал, смотрел через очки скучающим, казалось, взглядом на нас, как будто сомневался в наших способностях что-либо понять, и начинал вслух медленно размышлять. Он почти диктовал, даже ленивый студент мог записать лекцию от начала и до конца. Записанная лекция была логически точной»25. Так вспоминает Евгений Иванович Викулов, доцент кафедры журналистики, рекламы и связи с общественностью Гуманитарного института (Владимирский государственный университет). Его коллега кандидат филологических наук Владимир Пискарёв, также благодарный слушатель Александра Пеньковского, добавляет новые детали: «Говорил он всегда значительно и веско: каждое слово — на вес золота. При этом он умел так посмотреть из-под своих тяжёлых очков, что сказанное впечатывалось в память надолго. В сочетании с гигантской эрудицией, потрясающей памятью и громадным личным обаянием это создавало эффект просто невероятный. На лекциях его... всегда был аншлаг. Мы, первокурсники, сидели с открытыми ртами — мы никогда не видели и не слышали ничего подобного. И, в свете всего этого, он мог позволить себе многое: рассказать какой-нибудь не совсем приличный анекдот (впрочем, всегда уместный), почитать “матного” Пушкина или Маяковского. Или сказать что-нибудь вроде: “Все бабы — дуры” (и это на филфаке, где девяносто процентов учащихся — девушки!), а потом галантно раскланяться и добавить: “К присутствующим это не относится”»26.
328
1927—2010.