Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
О Наташе Р<ындиной>[570] — не знаю ничего, помимо того случая, когда она очень помогла Боре в трудную минуту.
Когда говорят о Марине Цветаевой и о Борисе, — всегда очень плохо о ней и очень хорошо о нем. И я рада за Борю, хоть ему и было трудно.
Жду вестей от Коли брата или о нем. Жив, слава Богу. Если захочешь, напиши ему и ты, мое милое «умное сердце», о маме, обо всех о нас. И может быть, не надо по возможности «делать больно»? Ах, странно, физически защемило, заболело, как-то отозвалось сейчас сердце — о братьях.
Я спросила Таню Розанову, не нужно ли ей дать свою рукопись (об отце и о Флоренском) — Флоренскому, перед тем как отдать ее в Румянцевский музей.
Таня пришла в дикое смятение: «О, он сумеет убедить меня, что ничего не было, — у него такая власть».
Я и Вавочка были у Фаворских. Смотрели его рисунки, гравюры, камеи. Говорили о новой книге Флоренского «Мнимости». Фаворский делает для нее обложку[571]. Я рассказала о его статье «Символика цветов» — Владимир Андреевич очень заинтересовался. Сговорились о поездке к Торбеевскому озеру за 8 верст.
…О предстательстве за Люцифера перед Богом Флоренский сказал мельком: «Это прелесть, интеллигентская прелесть». (То есть пустяки, пустые безделушки?)
Купили на базаре старинную икону — вариация рублевской «Троицы».
Вечером на сенокосе будто мама была со мной. Всю ее, всю ее жизнь вспомнила, была с нею. Какая она была солнечная и как трудна была ее жизнь.
Когда бываю в Москве, до утра не наслушаюсь, не насмотрюсь на Александра Викторовича. Он очень увлечен мыслью предстательства за Люцифера перед Богом.
Из Москвы у нас часто гости. От Коли из Америки Володя получил посылку. Писем нет, и не было. Борис отдает свой заработок на устроение Ивана Вас<ильевича>, вязнет и путается в Воронеже. Иван Вас<ильевич> пишет трогательные письма о Боре, на него только и надеется. Если Боря не выберется из Воронежа, он скоро или медленно погибнет.
Вавочка, когда заболевает, чувствует себя хорошо, то есть лучше, чем когда она здорова, и начинает писать стихи. А когда не болеет, прекращаются стихи и чувствует себя совсем плохо, как-то не на месте всюду. А когда начинает помогать мне в домашних делах, то и я, и все, кто случайно подвернется, чувствуем себя без рук и без ног.
Дома я никогда не бываю одна, и это утомляет меня.
Липы цветут. Тихий вечер, косые тени и свет. Отлип кружится голова.
Ах, Вавочка, родное мое дитя. Растворить бы, напоить бы вас радостью первых восьми строк. И увести, унести куда-нибудь подальше от боли, скорби, от великой тяжести земной или небесной — но ото всякой, что мешает, а не помогает просто жить. Покаяние — что это такое?
Только что разошлись мои гости. Сегодня я сожгла мосты или построила мосты — еще не знаю. Мне сказали, что я хорошая язычница, которую можно обратить в христианство.
…Из мира спиралей, брошенных в пространство, где нет ни верха, ни низа, — из царства снов и теней мне бы только добраться (взлететь или опуститься?) — в мир вот этот, сей, где солнце, земля, вода, ветер, люди — и все, что есть.
Сергей Павлович говорит, что я говорю о мире, как будто он уже преображенный, райский. А даром скакнуть в рай нельзя. Он дается (достигается, достается) дорогой ценой преодоления мира, преображения плоти.
— А может быть, и любовью к этому миру и плоти, Сергей Павлович? — спросила я.
Мансуров задумался, только пройдя дома три, ответил:
— Есть реальности более высокой ценности, чем реальности этого мира.
— Мне кажется, что Флоренский знает и этот, и иной мир, и живет на острой тонкой грани этих двух миров.
— Да, может быть.
Владимиру Андреевичу я сказала, что мне почти мешает-то, что Флоренский — живой вот этот человек. Владимир Андреевич неожиданно живо сказал:
— Мне тоже! Также!
Это правда. Правда, и еще полное принятие его со всем, что в нем есть, и со всем, чего нет в нем — принятие вот именно этого человека, живого, смертного.
570
О Рындиной см. коммент. 110 к ч. I.
571
Флоренский П.A. Мнимости в геометрии. Расширение области двумерных образов геометрии (опыт нового истолкования мнимостей) /Обложка В.А. Фаворского. — М.: Поморье, 1922.