Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

От невыплаканных слез перехватывало горло.

— И не знаю теперь, как быть. Двадцать с лишним лет жила так, что надо было что-то делать для мужа, трудиться для него, молиться, надеяться на будущую встречу…

Услышав свои слова со стороны, я замолчала, а матушка Матрона спокойно ответила:

— Да ведь и теперь то же самое будет, деточка. Молиться и трудиться ради мужа и надеяться на будущую встречу.

От матушкиного подрясника пахло яблоками. И ее спокойный голос я слышала даже сквозь слезы.

— А ты думала, мы забыли про твоего мужа и про твое горе. Нет, я хорошо его помню, еще когда он сюда с твоим братом приезжал. Вы женихом и невестой были тогда, так давно было, годы-то идут!.. Он со мной сердечно разговаривал, тебя все смешил и деньги на приют пожертвовал, много что-то. Я еще подумала: вот, щедрый он, душа у него открытая, как у ребенка, и злобы нет совсем. Я потом, как ты мне про него рассказала, все молилась и в толк взять не могла — как же он этак пострадал, не его вроде дело было… Ты не скорби, сейчас он своими страданиями очистился.

— Молитесь и теперь за него, матушка, — попросила я.

— Да уж молюсь. А ты, деточка, подумай, как Бог тебя любит. Скорби — это же гостинцы из рая, которые посылает нам Господь.

Проходя через переднюю, я слышала шепот:

— Овдовелая, что ль?

— Да куды. Сколько лет назад говорили — вдова полковника Муравьева. Матушка что-то говорила — ты, мол, с братом приезжала, помню, хороший был человек. Брат помер, значит.

Вернувшись из Воронежа, я написала Саше. Теперь, когда приговор тем несчастным «умным людям» был произнесен, я могла быть уверена, что сыну более ничего не угрожает — хотя бы на время. Я и радовалась, что благодаря моим стараниям Саша избежал судьбы Артамона, и в то же время мне было слегка досадно, даже стыдно, словно я заставила его поступить неблагородно, не дав разделить участь друзей. Я знала, что сын госпожи Фонвизиной тоже дружил с ними как сын декабриста — и также был заблаговременно отослан родней из дому. Однако молодой Фонвизин умер от чахотки — и я боялась, что, мне в наказание, судьба опять вмешается… что Сашенька не доедет до дому.

Саша не ответил на мое письмо, и я начала волноваться, даже думала написать на адрес итальянской гостиницы, где он жил. Но однажды вечером, когда я сидела за чтением, внизу позвонили… кто-то быстрыми шагами взбежал по лестнице. Распахнулась дверь, и я услышала громкий, необыкновенно радостный возглас:

— Я приехал!

Я подняла глаза… на пороге стоял молодой Артамон.