Боги молчат. Записки советского военного корреспондента

«Мы церкву хотим, церкву хотим», — крикнула женщина в темном платке.

Гофман никак не мог понять, о какой церкви говорят эти люди, ведь они имеют церковь. Ему объяснили, что много лет назад церковь была закрыта.

«Но вы можете открыть ее», — сказал он.

«В ней склад. Зерно», — старались втолковать ему люди.

«Прикажите хозяину забрать зерно. Это нехорошо, превращать церковь в склад. Кто хозяин, я ему прикажу?»

Люди смеялись. Комендант долго не понимал, что зерно не имеет хозяина, но поняв это, немедленно принял деловитое решение:

«Если город согласен взять на хранение это зерно до тех пор, пока германская армия потребует его, я готов передать его вам», — сказал он. — «Можете хранить его где хотите. Раз зерно принадлежит государству, то по праву войны оно переходит в распоряжение немецкой армии».

Люди, пришедшие из церкви, сообщили, что зерна в ней самая малость — сотни две-три пудов. Гофман аккуратно записал цифру и еще раз повторил, что город отвечает за сохранность этого зерна.

На окраине шло разграбление военного склада, брошенного советской армией. Комендант Гофман вероятно еще не знал об этом. Люди словно обезумели. Годами они не имели вдоволь сахара, муки, не видели рыбы, а тут — целое богатство в брошенном складе. По городу неслись подводы, спешили женщины с тележками, у всех в глазах жадность, боязнь опоздать. Люди прорывались в склад, набрасывались на мешки, тюки, бочки и ящики с продовольствием. У входа бесновалась толпа. За всем этим наблюдали немецкие солдаты. Один из них вошел в толпу. Выпучив глаза, он кричал на людей, толкал их в спины.

«Фрауэн унд киндер цуэрст».

Каким-то неведомым путем его начали понимать. Люди стали в очередь, женщины и дети впереди. Разграбление приобрело по-немецки организованный порядок.

Марк решил, что самое простое для него — вернуться к отряду по большим дорогам, а не через леса и болота, как шли они с Щегловым. Лучше всего для этого получить пропуск от немецкого коменданта. Порядка было еще так мало, что он ничем не рисковал, делая свою попытку. Комендатура уже разместилась в здании горкома партии. В коридоре сидело с десяток русских. Комендант занимался распределением служебных постов в городе и вызвал в связи с этим учителей, врачей. Здесь Марк опять повстречал липкого активиста. Он шнырял по коридору, был крайне возбужден. Марк стал в очередь. У стены на стуле сидел пожилой человек в старомодном пенсне. Как Марк понял из идущих тут разговоров, это был учитель школы-десятилетки. Комендант предложил ему пост бургомистра, но он не решался принять его. К нему подошел липкий человечек, выстраивавший людей у церкви.

«Неужели откажетесь?» — спросил он и очень противно трепетал при этом руками.

Учитель ничего не ответил. Липкий подошел к двери комендантской комнаты. Протянул руку, потом отдернул ее, словно обжегшись. Все молча смотрели на него. Так он делал несколько раз пока, пересилив страх, скрылся за дверью.

«Наниматься пошел», — сказал учитель, сняв пенсне и протирая стекла платком.