Весь Мегрэ. Том 3 [компиляция]

— Конечно…

Некоторое время следователь молчал, опустив голову и изучая свои заметки. Затем он не без торжественности задал следующий вопрос и, не удержавшись, взглянул на Мегрэ.

— В конечном счете, мадам Ляшом, ваш отъезд означал для всей семьи, так же как и для кондитерской фабрики, окончательное разорение?

— Я же вам уже сказала, что я оставила бы им деньги.

— Которых бы хватило надолго?

— Во всяком случае, на год.

Мегрэ вспомнил надпись, выгравированную на медной доске: «Фирма основана в 1817 году».

Почти сто пятьдесят лет тому назад. Что по сравнению с этим означал один год? В течение ста пятидесяти лет Ляшомы держались крепко и вдруг, потому что какая-то Полет встретила рекламного агента с большими аппетитами…

— Вы составили завещание?

— Нет.

— Почему?

— Во-первых, потому, что у меня нет родных. А потом я собиралась снова выйти замуж, как только это станет возможным.

— Ваш брачный контракт предусматривает, что все состояние переходит последнему из оставшихся в живых супругов?

— Да.

— С каких пор вы стали бояться?

Радель попытался предостеречь ее, но уже было поздно, потому что она ответила сразу, не подозревая о надвигающейся опасности:

— Не знаю.. Уже несколько дней…

— Чего вы боялись?

На этот раз она взволновалась, и все увидели, как судорожно сжались ее руки, а на лице появилось выражение отчаяния.

— Я не понимаю, какую цель вы преследуете. Почему вы допрашиваете меня, а не их?

Мегрэ счел необходимым поддержать смутившегося следователя ободряющим взглядом.

— Ваше решение развестись было окончательным?

— Да.

— И никакие просьбы Ляшомов не могли бы вас удержать?

— Нет, не могли. Я достаточно долго жертвовала собой…

Наконец-то эти слова, сказанные женщиной, не были преувеличением. Сколько времени, выйдя замуж, она могла сохранять иллюзию относительно роли, которую она играла в буржуазном доме на набережной де-ля Гар?

Она не протестовала. Она сделала все, что было в ее силах, чтобы восстановить фирму, чтобы по крайней мере заткнуть дыры и помешать окончательному разорению.

— Вы любили вашего мужа?

— Мне так казалось первое время.

— У вас никогда не было интимных отношений с вашим шурином?

Следователь прочел этот вопрос еле внятно и явно злился на Мегрэ, что он заставил его задать.

Так как она колебалась, он добавил:

— Он никогда не пытался?..

— Однажды. Уже очень давно…

— Через год, через два, через три после вашей свадьбы?

— Приблизительно через год, когда Арман и я стали жить в разных комнатах.

— Вы отклонили притязания Леонара?

— Да.

Молчание, которое наступило после этого, было тяжелым и гнетущим. Атмосфера незаметно изменилась, и чувствовалось, что теперь каждое слово имело значение, что все приблизились к той страшной правде, о которой еще никто не говорил.