Разведка и другие тайные службы древнего Рима и его противников

О льготах и протекции умоляли своих патронов не только цари. Гораздо чаще римские вельможи занимались делами обычных смертных и при этом никогда не забывали учесть прежде всего собственную выгоду. Чрезвычайно интересна в этом плане переписка Марка Туллия Цицерона. Значительная часть его писем к друзьям и немало писем его друзей, адресованных ему, представляют собой просьбы посодействовать тому или иному человеку: тут и просьбы посодействовать в получении должности, и просьбы оказать личное покровительство или посодействовать в чьём-либо покровительстве, и даже просьбы вынести нужное судебное решение. Все письма друг другу римские вельможи писали высоким слогом и в своих просьбах никогда не предлагали денег за выполнение этих просьб. Нет! Открыто предлагать деньги было бы оскорблением и признаком дурного тона! Да и открыто брать деньги у просителя позволяли себе лишь чиновники низкого ранга. Представители же высшей римской знати обычно поступали по-другому. Ходатайствуя за своих протеже, они говорили лишь об их верности, скромности, образованности, но никогда не забывали ясно намекнуть тому, к кому обращались, что в ответ и они сами, и их клиенты постараются оказать благодетелю любые услуги, о которых тот попросит. Естественно, что такие просьбы чаще всего удовлетворялись. И естественно, что вслед за этим следовало щедрое вознаграждение благодетеля, если не деньгами, то подарками или взаимными услугами.

18) Продажа помилований и прощений за различные преступления.

19) Получение мзды от подконтрольных бандитов и пиратов в обмен на снисходительное к ним отношение и непринятие мер по их поимке и уничтожению.

Примером этому может служить дело привлечённого в 70 г. до н. э. к суду наместника Сицилии Гая Верреса, о котором уже рассказывалось выше и которого Цицерон прямо обвинял, помимо многих прочих грехов, и в корыстном пособничестве пиратам и разбойникам.

Подозрительно мягки к бандитам и пиратам нередко были и наместники многих других римских провинций. Например, Плутарх пишет о Гае Юлии Цезаре, что в молодости тот, спасаясь от проскрипций Суллы, бежал из Рима на Восток, в Вифинию. Опала его была недолгой, и очень скоро Сулла вернул ему своё расположение. Возвращаясь обратно в Рим, Цезарь «у острова Фармакуссы (неподалёку от Милета) был захвачен в плен пиратами, которые уже тогда имели большой флот и с помощью своих бесчисленных кораблей властвовали над морем. Когда пираты потребовали у него выкупа в двадцать талантов, Цезарь рассмеялся, заявив, что они не знают, кого захватили в плен, и сам предложил им пятьдесят талантов. Затем, разослав своих людей в различные города за деньгами, он остался среди этих свирепых киликийцев с одним только другом и двумя слугами; несмотря на это, он повёл себя так высокомерно, что всякий раз, собираясь отдохнуть, посылал приказать пиратам, чтобы те не шумели. Тридцать восемь дней пробыл он у пиратов, ведя себя так, как если бы они были его телохранителями, а не он их пленником, и без малейшего страха забавлялся и шутил с ними. Он писал поэмы и речи, декламировал их пиратам и тех, кто не выражал своего восхищения, называл в лицо неучами и варварами, часто со смехом угрожая повесить их. Те же охотно выслушивали эти вольные речи, видя в них проявление благодушия и шутливости. Однако как только прибыли выкупные деньги из Милета и Цезарь, выплатив их, был освобождён, он тотчас снарядил корабли и вышел из милетской гавани против пиратов. Он застал их стоящими на якоре у острова и захватил в плен большую часть из них. Захваченные богатства он взял себе в качестве добычи, а людей заключил в тюрьму в Пергаме. Сам он отправился к Юнку, наместнику Азии, находя, что тому, как претору, надлежит наказать взятых в плен пиратов. Однако Юнк, смотревший с завистью на захваченные деньги (ибо их было немало), заявил, что займётся рассмотрением дела пленников, кода у него будет время» [Plutarh «Caesar», 1–2].