Разведка и другие тайные службы древнего Рима и его противников

Тит Ливий отзывался о них столь нелестно отнюдь не потому, что они были откупщиками, а из-за их исключительных по своей наглости и подлости афер. «Эти люди, поскольку гибель груза отправленного войску и затонувшего в бурю, ложилась долгом на государство, выдумывали кораблекрушения, которых не было; даже действительные, о которых они докладывали, были подстроенными, а не случайными. Старые разбитые суда нагружали малым количеством дешёвого товара, выводили суда в открытое море, моряков пересаживали в приготовленные заранее лодки, топили суда и лживо заявляли о множестве погибших товаров» [Т. Liv., XXV, 3, 10–11]. Их преступления отнюдь не остались тайной для римских властей. В 213 г. до н. э. претору Марку Эмилию донесли об обмане, а он, в свою очередь, доложил обо всём сенату, но покарать преступников оказалось не так-то просто: «сенат никакого решения не вынес, так как сенаторы не хотели в такое время задевать сословие откупщиков» [Т. Liv., XXV, 3, 12]. Поскольку дело получило громкую огласку, замять его не удалось — вопрос был вынесен на рассмотрение народного собрания. В отличие от сената, «народ строже осудил обман; Спурий и Луций Карвилии, народные трибуны, были возмущены таким отвратительным бесстыдством и присудили Марка По-стумия к штрафу в двести тысяч ассов» [Т. Liv., XXV, 3, 13]. Но и этим дело не кончилось. Остальные откупщики восприняли такое решение как посягательство на свои интересы и устроили беспорядки. Сначала они потребовали от ещё одного народного трибуна, Гнея Сервилия Каски, приходившегося родственником Постумию, чтобы тот, воспользовавшись своим правом трибуна, запретил голосование, а когда Каска ввиду очевидности преступления побоялся это сделать, откупщики просто устроили беспорядки, сорвав голосование и не дав гражданам утвердить постановление народных трибунов. Можно себе представить, насколько мало заботила откупщиков справедливость, если они так яростно защищали явного проходимца, и можно представить себе, насколько велики были их возможности, если они смогли сорвать проведение народного собрания всех граждан города! Однако это уже не на шутку озаботило римскую элиту — консулов и сенаторов — и было расценено как посягательство на их собственную власть, делиться которой они ни с кем не собирались — «сенат решил, что была применена сила против государства и подан опасный пример» [Т. Liv., XXV, 4, 7].