Барсук [litres][Grävlingen]

— Ты работаешь в жесткой сфере. Может, тебе стать айти-консультантом, как я?

— Нет, спасибо.

Мартин рассмеялся.

— Хотя тебе бы не пришлось опасаться потери работы. Дел больше, чем кто-либо может справиться.

— Не меняй тему. Просто послушай и скажи, что я не сумасшедшая. У нас есть рукопись, которая может стать нашим спасением. Но сомневаюсь, что остальные решатся ее издать.

Мартин наморщил лоб:

— Почему?

— Угадай, кто ее написал? — сказала Анника, потягивая вино. Уголки ее губ поднялись в хитрой улыбке. — Мне вообще нельзя это говорить. Ян Апельгрен.

Мартин поднял брови:

— Подожди, он не умер разве?

— Ну да, но никто не знает. Исчез бесследно, что усложняет работу с авторским правом на рукопись. И мы не знаем, он ли это вообще. Но все же разве не безумие, что они сомневаются? Неужели только я хочу спасти издательство?

Напевая, Мартин наливал соус из кастрюли в соусник.

— Я в этом не разбираюсь, но, может, если они не уверены, то лучше быть осторожными. А теперь еда.

Они ели, долго разговаривали и смеялись, как в старые времена. Никаких обсуждений дома, детей или работы. Они вспомнили испепеляющую жару, когда посещали Акрополь, а Мартин выпил последнюю их воду, водителя такси в Нью-Йорке, на полной скорости проехавшего через заправку. И как так получилось, что они встретились на вечеринке, где оба не знали хозяев.

За час, пока они наслаждались едой и компанией друг друга, пропали будничные заботы и тревоги. Мартин даже приготовил любимый десерт Анники — брауни с клубничным сорбетом.

После еды он серьезно посмотрел на нее.

— Знаешь, для праздничного ужина все-таки есть причина. Я чувствую, что нам нужно поговорить.

К ней моментально вернулись сомнения. Она постаралась подавить их.

— О чем же?

Мартин вздохнул.

— Не хочу, чтобы ты что-то неправильно поняла.

Он нервно крутил бокал. Прозрачный хрусталь покрылся пятнами от пальцев.

По телу Анники побежали мурашки.

— Что ты хочешь сказать?

— Мне кажется, в наших отношениях есть вещи, которые нужно обсуждать. Но каждый раз, когда я пытаюсь, такое ощущение, что ты… от них отмахиваешься. Меняешь тему. Как вчера.

— Ты о доме? — спросила Анника. «Или о детях, — подумала она. — Он не хочет?»

— Нет, не совсем. Но у меня такое чувство, что ты сомневаешься. Все объекты, которые мы смотрим, не подходят, всегда что-то не так. Как, например, ситуация с подвалом. В чем там на самом деле проблема?

Анника сделала большой глоток вина. Она не хотела говорить об этом. Может, он бы понял, а может, нет. Она бы хотела все забыть, но оно сидит слишком глубоко. Она вздохнула.

— Мне давно нужно было рассказать. Просто… о некоторых вещах я бы предпочла не рассказывать, поэтому я их избегаю.

— Понимаю.

Анника поставила бокал и сделала глубокий вдох. Еда бурлила в животе, когда Анника заговорила:

— У тети моего папы был огромный старый дом в деревне. Я ненавидела бывать там. Но ты знаешь, как это, когда ты маленький и должен везде ездить вместе, даже если это не так уж и круто.