Ловцы душ [сборник litres]

– Мастер Маддердин нездоров. Провел немало дней в нашем лазарете и едва избегнул тяжелой болезни. Нам приказано не спускать с него глаз, – пояснил предводитель моей охраны без тени иронии, без тени усмешки и с искренностью купца, продающего бриллианты чистой воды.

– Брат Сфорца встретится с ним на пороге часовни, – монах показал пальцем на строение посреди сада.

– Мы подождем.

Я пошел вслед за монахом, а когда тот указал на каменную лавочку, уселся на ней. Через минуту заметил людей, что несли кресло с братом Сфорцой. Они поставили оное передо мной, а потом без слова отошли. Искалеченный альмосунартий долго всматривался в меня, и во взгляде его я видел как ненависть, так и, пожалуй, каплю уважения. Я ведь поставил крест на его планах, и хотя мы оба знали, что я никому ничего не докажу насчет человека, занимающего столь высокий пост, хватало уже и того, что он и его подчиненные теперь были не в силах реализовать свои гнусные планы.

– Пг’иходид фг’емя фыбог’а, – сказал он, а я решил, что со времен нашей последней встречи он стал говорить куда внятней. – И п’чему не х’чешь пыть наш’м пг’иятел’м?

– Отнюдь нет, я именно что ваш приятель, – уверил я его. – Хотя мне непросто позабыть, как вы хотели отдать меня под папский суд.

– Что пыло – пг’ошло. Остафим пг’шлое.

– И чего же вы от меня ждете? Что я должен сделать?

– Путте фег’ным пг’ият’лем. Не пошалеете.

Он льстил мне. Как видно, паписты полагали, что инквизитор Мордимер Маддердин может быть полезным инструментом в их руках. А легкая похвала из уст врага стоит большего, нежели пеаны из уст друга.

Я мог поступить дипломатично. Я мог быть вежлив. Но не хотел. Поскольку прекрасно понимал, что, даже если бы перешел на их сторону, они использовали бы мои знания и умения – а после убили бы. Скажу честно: многое значили и личные чувства, что я испытывал к брату Сфорце. Не мог забыть об обиде, нанесенной Родриго Эстебану ля Гуардия-и-Торрес, мужественному рыцарю из Гранады. Брат-милостынник унизил его так, как не следует ни одному человеку поступать с другим.

– Я скорее подружился бы с бешеным псом, чем с вами, – сказал я, растягивая губы в широкой улыбке.

Не знаю, застали ли его эти слова врасплох, поскольку на полупарализованном лице непросто было прочесть хоть что-то.

– Сапомню это, инкфисит’г’. Снайте, фы сл’шком фысоко метите, – сказал он наконец.

Хотелось бы мне получать кошель золота за каждое обещание, что – мне припомнят мои прегрешения, что я пожалею о своем поведении или что дорого за все заплачу… Слабые люди слишком любят бросать обещания на ветер. Что, конечно же, не означает, будто ими стоит пренебрегать – ведь жажда мести и ненависть возбуждают некоторые умы. Даже сороконожка может убить воина, если найдет способ залезть тому в ухо.