Нова. Да, и Гоморра [litres]

— Сейчас, — сказал Таву. — Они сейчас там?

Она взяла бутыль, кивнула.

Таву обернулся и подозвал детей.

Лорк, за которым плелись недоверчивые Красные, подошел. Мужчины длили беседу смутными голосами, подсекавшими вопли и хохот из парусиновых недр. Ночь выдалась жаркая. Бутыль пошла по рукам еще трижды. Досталось и Лорку, и Лале. На последнем круге Князь покоробился, но тоже выпил.

Наконец Таву пихнул Лорка в плечо:

— Пошли.

В низком проеме Таву пригнулся. Лорк, самый высокий из детей, чиркнул макушкой о парусину.

На осевом столбе висит фонарь: резкие блики на крыше, резкий свет в раковине уха, на ободках ноздрей, на морщинах старых лиц. Откидывается голова в толпе, исторгая смех и матерщину. Блестит мокрый рот, каплет бутылье горлышко. Распущенные волосы в бисеринах пота. Кто-то перебил шум колоколом. Волнение звенело у Лорка в ладошках.

Люди стали опадать на землю. Таву сел на корточки. Князь и Лала тоже. И Лорк, но держась за мокрый ворот Таву.

На арене мужчина в высоких сапогах тяжело ходил туда-сюда, жестами усаживая толпу.

Напротив, за ограждением, Лорк вдруг узнал женщину с серебряными волосами. Она льнула к плечу сенегальского студента Лусуны. Локоны стлались по ее лбу перекрещенными кривыми ножами. Студент успел расстегнуть рубашку. Его жилета как не бывало.

Аренщик снова дернул колокольную веревку. Павшая на блестящую руку пушинка держалась, даже когда он дергался и кричал на толпу. Вот он стукнул бурым кулаком по жестяной стене: заткнитесь!

В щели ограждения просовывались деньги. Ставки застревали между досками. Обежав арену взглядом, Лорк заметил юную пару. Мужчина перегнулся через ограждение, показывая что-то женщине.

Аренщик топнул по пюре из чешуи и перьев. Его сапоги были черны до колен. Когда люди почти угомонились, он подошел к ближнему краю арены, где Лорку было не видно, наклонился…

Распахнулась дверь клетки. Аренщик, хэкнув, запрыгнул на забор, схватился за осевой столб. Зрители орали, дыбились. Сидевшие принялись вставать. Лорк попытался протолкнуться ближе.

Он видел, как на той стороне арены встает отец, как обливается по́том искаженное лицо под светлыми волосами. Фон Рэй грозил арене кулаком. Мать, рука на шее, жалась к нему. Посол Сельвин протискивался между двумя шахтерами, оравшими что-то у ограждения.

— Там Аарон! — зашлась Лала.

— Нет!.. — Это Князь.

Но теперь встало столько людей, что Лорк ничего не видел. Таву вскочил и криками призывал всех сесть, пока ему не передали бутыль.

Лорк метнулся влево, чтоб видеть; потом вправо — слева были тела. В груди бился рассеянный азарт.

Аренщик на ограждении высился над толпой. В прыжке он задел плечом фонарь, и на парусине пошатывались тени. Опершись о столб, он хмуро глядел на колеблющийся свет и потирал бугрящиеся руки. Тут он заметил пух. Аккуратно его стряхнул, принялся обыскивать густо заросшую грудь, плечи.