Нова. Да, и Гоморра [litres]

Лорк подпрыгнул до челюсти, схватился за нижнюю губу и полез.

— Дай руку!

— Секундочку, — сказал Князь. Потом не торопясь опустил ботинок на пальцы Лорка и надавил.

Лорк ойкнул и сверзился, скрючив кисть.

Лала хихикнула.

— Эй! — Стучало в виски негодование, набухало смятение. Боль ковыряла костяшки.

— Не смейся над его рукой, — сказала Лала. — Он этого не любит.

— А? — Лорк в первый раз пригляделся к клешне из пластика и металла. — Я над ней не смеялся!

— Смеялся, — безмятежно сказал Князь. — Я не люблю, когда люди надо мной смеются.

— Но я… — Семилетний мозг Лорка пытался осознать эту иррациональность. Он встал с земли. — Что не так с твоей рукой?

Князь упал на колени, выпростал руку и нацелил ее на Лоркову голову.

— Осторожно!..

Лорк отпрыгнул. Механический протез со свистом рассек воздух.

— Чтоб больше ни слова о моей руке! С ней все так. Все отлично!

— Если не будешь над ним смеяться, — прокомментировала Лала, рассматривая складки на каменном нёбе, — он станет с тобой дружить.

— Ну… ладно, — сказал Лорк опасливо.

Князь улыбнулся:

— Тогда мы друзья. — Кожа у него была бледнее некуда, зубы — мелкие.

— Ладно, — сказал Лорк. Он решил, что Князь ему не нравится.

— Если скажешь, например, «ударим по рукам», — объяснила Лала, — он тебя изобьет. Ему это раз плюнуть, хотя ты больше его.

И Лалы.

— Давай наверх, — сказал Князь.

Лорк забрался в пасть и встал рядом с ними.

— А теперь что делать? — спросила Лала. — Лезть вниз?

— Отсюда можно смотреть на сад, — сказал Лорк. — И на вечеринку.

— Кому нужна вечеринка стариканов, — сказала Лала.

— Мне, — сказал Князь.

— А, — сказала Лала. — Тебе. Ну тогда ладно.

За бамбуком среди камней, лоз, деревьев бродили гости. Вежливо смеялись, говорили о свежей психораме, о политике, пили из высоких бокалов. У фонтана папа делился с собеседниками своими ощущениями от планов Внешних Колоний на суверенитет, — в конце концов, у него тут дом, он держит руку на пульсе. В тот год убили секретаря Моргана. Андервуда поймали, но теории насчет того, какая клика несет ответственность, продолжали циркулировать.

Дама с серебряными волосами фамильярничала с юной парой, явившейся вместе с послом Сельвином, тоже дальним родственником. Аарон Красный, полный, подлинный джентльмен, загнал в угол трех юных леди и разглагольствовал о моральном разложении молодежи. Мама плыла меж гостями, каймой красного платья приглаживая траву, а за ней, жужжа, волочился буфет. Она останавливалась тут и там, предлагала канапе, напитки и мнение о предложенной перегруппировке. Теперь, после года феноменального всенародного успеха, интеллигенция решила, что «Тоху-Бохунов» можно слушать. Их диссонансные ритмы метались по лужайке. Светоскульптура в уголке перекручивалась, колебалась, росла на нотах.