Нова. Да, и Гоморра [litres]

— Петрология, — сказал Лорк, показывая записчик. — Чего тут учить-то? У меня уже высший балл.

Только год или два назад Лорк научился расслабляться, невзирая на требование родителей быть идеальным сыном. А научившись, осознал, что требования стали ритуальными и фатическими — и дают простор для общения, если выдержать первый удар.

— Ого, — сказал отец. — В самом деле? — Улыбнулся. Пока он расшнуровывал парку, снег на волосах обращался в воду. — По крайней мере, ты учишься, а не ползаешь по машине «Калибана».

— К слову говоря, папа. Я зарегил «Калибан» на Регату Нового Ковчега. Вы с мамой придете на финиш?

— Если сможем. Ты же знаешь, матери в последнее время нехорошо. Последний полет был крутоват. И она волнуется из-за твоих гонок.

— Почему? Они учебе не помеха.

Фон Рэй пожал плечами:

— Она считает, что гонки опасны. — Он положил парку на скалу. — Мы читали о твоем призовом месте на Транторе месяц назад. Поздравляем. Да, она за тебя тревожится, но когда сообщала всем этим душным женщинам в клубе, что ты — ее сын, горда была как куропатка.

— Жаль, что вы не приехали.

— Мы хотели. Но выкроить месяц из поездки было никак. Кстати, у нас для тебя подарок.

Лорк последовал за отцом вдоль ручейка, вившегося из бассейна. Когда они вошли в дом, ступив на лестницу за водопадом, фон Рэй положил руку на сыновнее плечо. Под их весом ступеньки начали подъем.

— В этот раз мы остановились на Земле. Провели день в обществе Аарона Красного. Кажется, вы встречались, когда-то давно. Корпорация «Красное смещение»?

— На Новой Бразилии, — сказал Лорк. — У шахты.

— Ты даже это помнишь?

Ступеньки разгладились и понесли их по оранжерее. Из кустов повылетали какаду, забились о прозрачную стену — под ее нижними панелями лежали сугробы; уселись на кровишню, и ее лепестки заклевали песок.

— С ним был Князь. Твой ровесник, может, чуть постарше.

Лорк в общем представлял себе, что делал Князь все эти годы, — ребенок обычно в курсе, что происходит с детьми родительских друзей. Недавно Князь стремительно сменил четыре школы, и, по слухам, просочившимся в Плеяды, лишь благодаря капиталу «Красного смещения» эти переходы всякий раз не называли исключением в открытую.

— Помню, — сказал Лорк. — Однорукий.

— Теперь он носит черную перчатку до плеча и расшитый драгоценными камнями нарукавник. Весьма внушительный юноша. Сказал, что тебя помнит. Вы тогда вместе похулиганили, что-то такое. Он-то хоть немного успокоился, судя по всему.

Лорк высвободился из-под руки отца и шагнул на белые половики, устилавшие внутренний зимний сад.

— Что за подарок?

Отец подошел к одной из смотровых колонн. Прозрачный цилиндр в четыре фута толщиной поддерживал просвечивающий потолок капителью из цветочного стекла.

— Дана, не покажешь Лорку, что ты ему привезла?

— Секунду. — В колонне проявилась фигура матери. Она сидела в лебедином кресле. Взяла со столика позади зеленый сверток и развернула его на стеганой парче подола.