Русский Гамлет. Трагическая история Павла I

Шляпа незнакомца сама собой приподнялась, цесаревич увидел орлиный взор, смуглый лоб и строгую улыбку своего прадеда. О многом надо было его спросить, но, ошеломленный, правнук замер и очнулся, лишь когда Петр Великий исчез.

— Ты и сейчас ничего не видел и не слышал? — обернулся Павел Петрович к подошедшему Куракину.

— Не-ет, — растерянно пролепетал граф. — Впрочем, что-то холодное и странное тут есть. Наверное, от реки несет.

— Нет, — загадочно улыбнулся цесаревич, — не с реки.

С тех пор прадед являлся Павлу Петровичу каждую весну, а на площади, где они разговорились впервые, матушка вдруг приказала воздвигнуть конную статую великого самодержца. Цесаревич, конечно же, догадывался, кто натолкнул ее на это решение.

«Чем же велик Петр? — размышлял Павел Петрович в своем гатчинском кабинете. — В первую очередь, железной дисциплиной. Он не прощал подданным безделья, лжи, лихоимства, он крепкой железной рукой держал бразды самодержавия. Он не имел иного интереса, кроме интереса государства. А сейчас дела идут вкривь и вкось, потому что у каждого личные виды, каждый заботится о своем благополучии. Когда я взойду на трон, то не стану никому потакать. Пусть меня лучше ненавидят за правое дело, чем любят за неправое».

Павел Петрович подошел к отцовскому в полный рост портрету, который, несмотря на многочисленные намеки матери, не желал убирать с глаз долой. С огорчением он признался самому себе, что не было в отце силы и трудолюбия Петра Великого, не было настоящей любви к этому чужому для него государству: «Слепая доверчивость погубила тебя. Когда я окажусь на троне, буду всегда настороже. Я слишком опытен, отец, и слишком много страдал, чтобы меня можно было так же легко, как тебя, обманывать и, в конце концов, убить. Я научился скрытности, чего не умел ты. Матушка была моим лучшим учителем, поручив своим ухажерам следить за каждым моим шагом. Она даже своего духовника ко мне подсылает, чтобы он ей доносил, в чем я признаюсь на исповеди. Мои письма, прежде чем отправить адресату, вскрываются и прочитываются. Мой единственный друг — граф Никита Панин — давно в могиле. Князь Репнин далеко, фельдмаршал граф Румянцев болеет в своем малоросском имении. Всех, кого бы я ни приблизил, матушка с завидным упорством отсылает или в тюрьму, или за границу. И всегда находит предлог, будто бы все вершится для моей же пользы: будь то истребление масонства или предотвращение дуэли. Мне кажется, заведи я собаку и полюби ее, она ее тут же утопит. Сын для нее ничто! Но я не забыл о гордости, о своих правах на русский престол и не намерен унижаться перед ее лакеями. Они это понимают и мстят, наговаривая на меня. В последний год матушка совсем перестала меня замечать, ни в чем не спрашивает совета, как будто я умер. Но я надеюсь, что все впереди и потомство отнесется ко мне беспристрастно. Ведь должна же быть награда за страдания и сохраненную честь? Конечно же, должна — Бог все видит!»