Гражданская рапсодия. Сломанные души

— Что новости? Если случится чего, так начальство доведёт, а остальное неважно.

— Как же неважно, Алексей Гаврилович? В Ростове очень неспокойно. Революционный комитет арестовал генерала Потоцкого, большевики захватили все ключевые пункты в городе…

— Катя, Катя, — замахал руками Липатников, — вы ли сейчас со мной говорите? Вы — красивая добрая барышня! Вам ли думать о политике? Бог с вами.

— Алексей Гаврилович, — насупилась Катя, — в такое время всем нужно думать о политике. София говорит, что если бы мы подумали об этом год назад, то ничего того, что происходит ныне, не случилось бы.

— Далась вам ваша София. Не слушайте её, у вас своя голова на плечах. Давайте-ка я вас лучше провожу. Только шинель накину.

Катя начала говорить, что провожать её не надо, что она справится сама, но Липатников не стал слушать: надел шинель, взял чемодан, крякнул под его тяжестью и направился к выходу.

На улице было по-весеннему тепло. Катя сняла перчатки и расстегнула верхнюю пуговицу пальто. Часовой, безусый подпоручик, улыбнулся ей, Катя улыбнулась в ответ. Липатников шутливо погрозил часовому пальцем и кликнул извозчика. К подъезду подкатила крытая пролётка. Подполковник помог Кате подняться, поставил чемодан у её ног, потом порылся в карманах и протянул извозчику гривенник.

— Вот тебе, милый, монетка, доставь, стало быть, барышню до вокзала. Да помоги ей там с чемоданом.

— Мало до вокзалу гривенника, — насупился извозчик. — Ещё бы добавить.

Липатников достал пять копеек.

— На, и больше не проси.

— У меня есть деньги, Алексей Гаврилович! — воспротивилась Катя.

— Оставьте себе, пригодятся. А если этот шарлатан начнёт требовать с вас ещё, так гоните его в шею.

— Чего ж, барин, так сразу и шарлатаном? — искренно обиделся извозчик. — Барышню довезём как нужно и со всем ею поможем.

— Ладно, милый, не рассусоливай, езжай.

Извозчик щёлкнул вожжами. Пегая кобылка, ленивая, как осенняя муха, мотнула гривой и неторопливо побрела по мостовой. От соседнего дома грязной тенью метнулась к пролётке собачонка, залаяла с подвывом, высоко задирая узкую морду, ей принялась вторить другая псина откуда-то из глубины двора. Дворник, давеча гонявший галок, замахнулся теперь на собаку.

Катя откинулась на спинку, сжала пальцы в кулачки. Чемодан в ногах покачивался и бился углом о край сиденья. Этот звук, мерный и едва различимый, напоминал биение колёс о рельсы, и Катя вдруг почувствовала, как на плечи наваливается одиночество. В том поезде, в том маленьком тесном купе третьего класса, где даже окна не открывались, потому что были заколочены, они успели сдружиться — Будилович, Маша, Осин и этот нелюдимый штабс-капитан в плаще с чужого плеча. Как же быстро они разошлись по сторонам. Вот уже и Алексей Гаврилович остаётся в прошлом, а его, пожалуй, будет не хватать больше остальных. Он напоминал отца. Нет, он совсем не был на него похож — отец настоящий великан с длинными закрученными усами и широкими жестами — но в голосе, в словах и, самое главное, в поступках, он так сильно на него походил. Если бы отец был жив, он ни за чтобы не позволил ей уехать так далеко, или они уехали вместе, и Лида, провожая их и вытирая украдкой слёзы, дала бы им в дорогу больше пирожков. А мама… Мама. Она не стала бы их отговаривать.