Робин Мур, один из самых известных в мире дизайнеров естественных игровых площадок, использует PowerPoint для проектирования сложных моделей пространства, которое затем будут исследовать дети. На одной серии фотографий был изображен маленький мальчик, еще в памперсе, идущий через зеленую поросль и полевые цветы. Белокожий ребенок, который может получить солнечные ожоги буквально за несколько минут, натыкается на большого кузнечика, сидящего на ветке. Мальчик наклоняется и долго смотрит на него. Затем он вытягивает руки в стороны и вверх, сильно напрягая их за спиной. Руки прямые, жесткие, как крылья. Малыш застыл в этой позе, не сводя глаз с кузнечика, полностью поглощенный этим зрелищем.
«Мальчик становится кузнечиком», – объясняет Мур.
Он использует этот слайд и историю фото, чтобы проиллюстрировать популярное заблуждение о малышах раннего возраста – будто те могут лишь воспринимать чувства других, но еще не способны к сопереживанию. То, что сделал ребенок в тот момент, скорее всего, было рудиментарной формой мимикрии. И все же этот мальчик стал кузнечиком: он представлял себе, каково это – физически быть кузнечиком.
Сидя в аудитории, мы стали этим мальчиком, превратившимся в кузнечика. Подобное отождествление – не то же самое, что очеловечивание или романтизация животного, но такая связь существует. Антропоморфизм приписывает чувства или характеристики человека животному, Богу или некоему объекту[12].
Во многих случаях это может уменьшить нашу способность оценивать истинные качества животного и быть актом неуважения к нему, как отметил один из участников онлайн-форума Merriam-Webster: «На Facebook кто-то опубликовал фотографию пуделя в бюстье и колготках, и одна дама заявила, что подобный антропоморфизм вызвал у нее рвоту». Ясно, что никто не хочет быть публично уличенным в антропоморфизме.
Антропоморфизм также может помешать изучению мира природы. Психолог из университета Торонто Патриция Ганеа сравнивала, как трех-пятилетние дети воспринимают природу, когда одних учат по методам, основанным на реальных фактах, а других – по антропоморфизированным методикам. Дети, обучавшиеся при помощи образов фантастических животных, с большей вероятностью приписывали человеческие черты другим животным и менее уверенно запоминали реальные факты. Ее вывод: антропоморфизм может привести к «неточному пониманию биологических процессов в мире природы». С другой стороны, некоторые ученые, такие как океанограф Пол Дейтон, утверждают, что отказ от всего, что хоть как-то напоминает антропоморфизм, возможно, зашел слишком далеко. Если бы в недалеком прошлом он поделился своей историей про осьминога на научной конференции, коллеги (или по крайней мере некоторые из них) осудили бы его за романтизацию природы, хотя за пределами конференц-зала «морские биологи постоянно рассказывают подобные истории». Но сейчас опасения по поводу такой критики его больше не беспокоят. «Я уже слишком долго живу на свете, чтобы беспокоиться о том, что думают другие».
Антипатия к антропоморфизму, в сущности, относительно новое явление. Для древних народов животные служили важными символами, дарили истину и знания, но не из-за биологических ограничений людей, а вследствие тесных отношений с животными[13]. Аристотель в своей «Истории животных» приписывает многим из них черты, которые по крайней мере в недавнем прошлом относились исключительно к людям. Например, «кротость или свирепость, сдержанность или вспыльчивость, смелость или робость, страх или уверенность, высокоморальный дух или подлая хитрость, а в плане интеллекта – нечто, равнозначное смекалке или остроумию». Эта точка зрения, которую некоторые теперь считают антропоморфизмом, оставалась общепринятой вплоть до XIX века, когда получила популярность идея французского философа Рене Декарта о bête machine (франц., буквально «машина-животное». – прим. ред.). Описывая разницу между человеком и животным, Декарт утверждал, что животные – это по сути своей глупые машины. В следующем столетии этот термин послужил прикрытием для жестокого промышленного использования животных. Например, шахтеры спускали мулов в клетках с завязанными глазами в туннели, ставили их в стойла под землей, где они работали, часто до конца своей жизни. Дейтон отвергает декартовское отношение к животным как к тупым машинам.
вернуться
12
Териоморфизм – достаточно близкое явление – приписывает богам или людям черты животных.
вернуться
13
Джон Бергер утверждает, что возвышенное очарование животными предшествовало их одомашниванию, отмечая, что древние люди назвали восемь из двенадцати знаков зодиака в честь животных. Также он цитирует социального антрополога Роя Уиллиса, писавшего о представителях племени Нуэр из Южного Судана: «Все существа, включая человека, первоначально дружно жили вместе в одном лагере». Джон Бергер, «Зачем смотреть на животных?», «О поиске», New York: Pantheon, 1992, с. 3–18.
