В долине смертной тени [Эпидемия]

Соланж чувствовала большую обиду. Этих русских невозможно понять. Азаров с первой минуты их знакомства смотрел на нее почти с нескрываемым вожделением. А когда она предложила ему брак, не согласился. Конечно, формально речь шла о фиктивном супружестве, исключительно для его безопасности. Но ведь это только начало, а потом может все кардинально перемениться. Если они начнут жить вместе…

Теперь вдруг она ощутила себя уже оскорбленной в самых своих лучших чувствах. Она была готова пожертвовать собой, связать себя брачными узами с этим человеком, а он этого не желает. Неужели Азаров не осознает, насколько опасно ему тут находиться. Она, иностранка, это понимает, а он — нет. Может, действительно все русские такие — потенциальные самоубийцы. Когда в молодости она читала некоторые произведения Достоевского, ее не оставляло ощущение, что она попала в какой-то иной мир, совсем не похожий на тот, к которому привыкла. Эти персонажи жили, мыслили и поступали каким-то невообразимым образом, мотивы их поведения ей были часто непонятны. Они ей даже иногда казались инопланетянами, она думала, что возможно где-то на просторах Вселенной действительно существует планета, где живут подобные существа. Именно по этой причине она заинтересовалась родиной писателя; в немалой степени это обстоятельство толкнуло ее к Святославу. Он же был русский, из России, значит, чем-то должен напоминать героев писателя.

Но ее ждало большое разочарование, Святослав совершенно не походил на персонажи Достоевского. Она не видела между ним и ими ни малейшего сходства, он был совсем таким же, как она, как ее знакомые. С одной стороны это разочаровала ее в нем, а с другой — даже обрадовала. Она сомневалась, что могла бы жить с человеком, похожим на героев этих книг. Тогда она для себя решила, что скорей всего, таких людей в России не существует, а те, что действуют в романах, — порождение больной и буйной фантазии автора.

И все же, когда она оказалась в России, полузабытые представления, навеянные чтением Достоевского, воскресли в ней. А когда познакомилась с Азаровым, то вдруг поняла, что далеко не все — выдумка писателя, что он опирался на какую-то реальность. Конечно, ее новый знакомый мало походил на известные ей персонажи автора, но что-то неуловимо общее с ними у него было.

Но даже герои в романах Достоевского все же не шли с открытой грудью на штыки, они пытались найти какие-то обходные пути. Но получается тогда, что Азаров не желает даже этого, ему все равно, что с ним будет? Но такое поведение на него совсем не похоже; насколько она понимает, он вовсе не жаждет оказаться жертвой режима. Он сам ей об этом говорил, да и она ощущает то же самое.

Соланж окончательно поняла, что запуталась, одной ей никак не разобраться в этом ребусе под названием «русский мужчина». Кто-то должен ей в этом помочь. А кроме Святослава обратиться не к кому. Она подумала о Германе Владимировиче, но отбросила эту мысль. Ей как-то неудобно задавать ему такие вопросы.