Расставание в голубом. Глаза с желтизной. Оранжевый для савана

Нас нагнал дождь, и я послал парочку вниз, в крытую рубку. Почувствовав, что двигатель барахлит, перевел рычажок, уменьшая нагрузку, набросил на перекладину петлю и натянул над приборами и дросселем большой брезентовый навес. При этом сам промок насквозь.

Включив «дворники», голубки поглядывали на пелену дождя, и Артур, не в силах справиться с качкой, ронял на камбузе кастрюли с крючков. Они впустили меня с заметным облегчением. Вскоре тяжелый дождь прибил барашки, и яхта пошла ровнее.

— Знаешь, какие иногда на яхтах выставляют таблички? — нервно посмеиваясь, заявила Чук. — «О Боже, твое море быстро, а мое суденышко так мало». Трэв, а у тебя нет таких смешных табличек?

— И никаких веселых флажков, чтобы поднимать на мачте. Хотя однажды мне чуть было не приглянулась одна латунная табличка. Там было написано, что браки, заключенные капитаном судна, действительны лишь на время путешествия. Артур, сходи посмотри, как там «Рэтфинк». Чук, приготовь кофе. Займитесь чем-нибудь. Перестаньте выглядывать у меня из-за плеча. А потом проверьте сводки из всех портов, чтобы узнать, двигаются ли дождь и шторм на нас. Закрепите любые свободно лежащие предметы, которые вам попадутся. А потом, ребята, я вам рекомендую в качестве языческого обряда, но только после того, как принесете мне кружку кофе, взять по куску мыла, выйти на корму, раздеться догола и там на кормовой палубе ощутить на себе этот сильный и теплый дождь.

Через час, как я и предсказывал, ветер сменился на западный. Уточнив, где нахожусь, я на линии, проведенной карандашом на карте, пометил эту точку крестиком и лег на более западный курс, чтобы волна шла не на левый борт, а по направлению корпуса. Яхта пошла более устойчиво, и я поставил автопилот. Проверил курс по компасу, вычислил отклонение и провел новую прямую у себя на карте. По моим расчетам, через восемьдесят минут мы окажемся напротив Палм-Сити и, повернув в этой точке, попадем туда. Дождь усиливался, а ветер ослабевал. Я прокрался взглянуть на своих товарищей по шторму. Опознавательные знаки налицо. Дверь каюты заперта. А в большом салоне на ковре валяется мокрое голубое банное полотенце. Это заставило вспомнить строчку из старой-престарой истории, написанной, кажется, Джоном Коллером[19], о том, как ребенок находит ногу, все еще в носке и ботинке, на ступеньках ведущей на чердак лестницы. «Словно кусочек, впопыхах оставленный кошкой». Так что это полотенце — оставленный впопыхах кусочек. Люди недооценивают того, как сильно возбуждают крупные капли дождя, мыло, хохот, а также взлеты и падения маленькой яхты. Я выскользнул со своим куском мыла в передний люк, чтобы смотреть прямо по курсу. На меня обрушился холодный поток, пенящийся так, как может пениться лишь дождевая вода. У меня было несколько хорошо заметных синяков на руках, там, где прошлись кулаки Бу, и один круглый под ребрами. Когда я делал глубокий вдох, возникала острая боль — признак того, что удар, по-видимому, немного повредил межреберный хрящ. Я по-дурацки восхищался тем, что живот снова стал плоским, а на бедрах исчезли небольшие жировые запасы. Нарцисс под дождем. Я пошел обратно вниз, на четвереньках заполз в люк, поспешно вытерся, натянул сухую одежду и побрел обратно к штурвалу, выглядывая сквозь дуги «дворников», не изменился ли курс, чего всегда боишься, когда яхтой управляет скопище мелких механизмов.