Писец. История одного туриста

Бородатый наставник похлопал Теребиния по заднице в знак своей поддержки.

– Пойдём, мордатый, я порву тебя в хлопья! – крикнул Марцеллус, а я испугался.

Базилий поскорее надел на нашу с Марцеллусом руку кожаную защиту и вывел из подвала, чтобы мой Kewpie не набросился на Теребиния до начала боя.

Мы вышли к арене, и я увидел Триксия с Дорис, которые сидели на первом ряду с местной знатью.

Дорис отправила мне воздушный поцелуй и показала жест, который с тех пор сохранился в употреблении навсегда, но с неприличным значением, хотя она лишь напомнила мне о руке, которой следовало пожертвовать для спасения жизни.

А Триксий снова показал мне свой кулак. Марцеллус в ответ показал ему длинный язык – этим он озадачил и разозлил своего доброго хозяина.

– Помни про солнце! – сказал Базилий.

– Плевать на солнце! – расхрабрился Марцеллус и плюнул в небо.

– Спокойно, Писец! Перебрал ты с зельем! Бой могут перенести, и тогда тебе уже ничего не поможет, а я не уеду в долбаную Грецию! Убей германского мудня сегодня же! – сказал Базилий и дал трезубец с сеткой мне в руки.

– На арену вызываются гладиаторы: секутор Теребиний и ретиарий Писец! – объявил в свою медную трубу ведущий.

Музыканты заиграли задорную, но героическую мелодию.

Мы тут же выскочили на арену.

Теребиний снял свой шлем и принялся бегать по краю арены с поднятыми руками, в которых он держал гладиус и щит. Зрители приветствовали его стоя.

А Марцеллус вышел в центр площадки и принялся зачем-то вертеть сеткой над своей головой.

– Гонг! – крикнул, наконец, ведущий мужчина с пьедестала, когда Теребиний набегался вдоволь и подошёл ко мне с жуткой гримасой на своей морде.

Потом он надел свой шлем и встал в смешную боевую стойку.

Ударили в гонг.

Марцеллус скопировал позу своего противника и засмеялся. Я не мог помешать Kewpie – он не слушался меня и делал что хотел, собака.

Тем временем Теребиний начал атаковать.

Марцеллус с завидной лёгкостью уворачивался от ударов великана и продолжал смеяться.

Мне казалось, что это не битва насмерть, а какая-то игра, в которой Марцеллус обыгрывает соперника, и даже поддаётся ему. Это было странным, но, похоже, зелье Базилия оказалось эффективнее, чем сам учитель мог предполагать. Тогда я предпочёл не мешать Марцеллусу, и даже поверил в свою победу.

Удивлённый Теребиний уже начал выдыхаться, потому что тратил силы на бесполезные преследования Марцеллуса по всей арене и сильные удары гладиусом по воздуху, но мой милый Kewpie, вместо того, чтобы атаковать и разрешить, наконец, непримиримые противоречия, в которых мы с Теребинием завязли ещё в доме Кайсара, вошел в роль раненого воина. Он даже прикинулся хромым и убогим, хотя я не чувствовал никакой боли ни в ногах, ни в других членах. Этот спектакль его, вероятно, забавлял, но противник не преминул воспользоваться неуместной игрой Марцеллуса и принялся наступать.