Олег Верстовский — охотник за призраками [Тетралогия]

— Мне звонил Хэнк, — продолжила Лиз. — Сказал, что его не пускают в больницу к тебе, но он хотел передать, что Сэм готов взять тебя обратно на то же место.

— Я должен тебе сказать кое-что, — через паузу осторожно проговорил я. — У меня многое испарилось из памяти. Ну, после того, как… — мне не хотелось говорить об электрическом стуле в такой момент. — Напомни мне, пожалуйста, кто такие эти Хэнк и Сэм?

— Хэнк — Генри Нельсон, фотограф в журнале, где ты работал, милый, — совершенно не удивившись моему вопросу. — А Сэм — Самуэль Мартин, главный редактор.

— Ясно, — Лиз словно прочла мои мысли. — По крайней мере, мы не умрём с тобой с голоду, — попытался пошутить я.

Её губы тронула мягкая снисходительная улыбка.

— Дорогой, мы бы не умерли с голоду, даже если бы ты не вернулся в журнал. Возможно, тебе не стоит этого делать. Впрочем, тебе решать.

— Почему мне не стоит этого делать? — нахмурился я.

— Никто из редакции даже не пытался защитить тебя, когда тебя арестовали, — объяснила она с нескрываемой горечью. — Все отвернулись от тебя. Ты забыл об этом, милый, я понимаю. А они… Они просто выкинули тебя, — её голос предательски дрогнул. — На процессе никто из твоих коллег не сказал ни одного доброго слова в твой адрес. Они старательно делали вид, что едва знакомы с тобой.

— И что, никто мне не помог совсем?

— Только Люк и Франко. Но Франко не мог ничего сделать. У него самого были серьёзные проблемы. Его постоянно вызывали на сенатскую комиссию. Он с трудом сумел избежать тюрьмы.

Ревность пронзила ядовитым жалом сердце. В голосе Лиз ощущалось слишком глубокое сочувствие к этому неведомому мне Франко.

— Кто такой этот Франко? — внимательно изучая выражение лица Лиз, довольно грубо спросил я. — Тоже коллега по работе?

— Франческо Антонелли — твой друг детства. Вы вместе учились в школе. Он держит клуб на сорок второй улице. Дорогой, я утомила тебя, — добавила она, вставая.

— Лиз, я хотел тебе сказать, — я успел поймать её за руку. — Я люблю тебя.

Она слабо улыбнулась и, наклонившись, мягко поцеловала в щёку. Я обнял её, жадно впившись в губы. Когда она с пылающими щеками смущённо высвободилась, глаза сияли таким счастьем, что мне стало на мгновение стыдно.

Это была ложь. Я не любил Лиз. Она очень нравилась мне, милая, чуткая, понимающая, я хотел её, как любой мужчина очаровательную молодую девушку, но это было совершенно не похоже на жгучую страсть, которую я испытывал к Милане. Чем дальше она находилась от меня, тем сильнее я жаждал увидеть её, услышать голос, вдохнуть аромат духов, ощутить бархатную, нежную кожу. Это было нечестно по отношении к Лиз, но не мог же я сказать, что моё сознание в теле человека двадцать первого века принадлежит совсем другой женщине? Она сочла бы меня сумасшедшим. Я с трудом смежил тяжёлые, опухшие веки, ощущая себя слабым, опустошённым, как пересохший родник в сильную жару.