Олег Верстовский — охотник за призраками [Тетралогия]

Мне почудился шорох, словно по рядам ползла, извиваясь огромная змея. Я резво обернулся. За спиной Люка выросла тощая фигура с квадратной челюстью и глазами, отливающими заледеневшей сталью. Схватив Люка за плечи, приподнял, зажав в тиски, приставил заточенный сапожный нож к горлу.

— Не двигаться! Руки подними! Выше! Ну! Всем стоять на месте! — заорал он.

На трибуне, где сидели зэки с охранниками, послышался шум борьбы. Обожгла запоздалая досада, что не доложил охране о готовящемся побеге. Стоун замер, вытянувшись во весь рост в здоровенных лапищах. В глазах не наблюдалось ни малейшего страха, лишь удивление. Он не осознавал опасности или представить не мог, что кто-то может поднять руку на великого спортсмена.

— Борька! Я тоже из Москвы недавно приехал! — вырвалось у меня. Я постарался как можно шире и счастливее улыбнуться. — Жил на Кутузовском, дом двадцать три! Корпус два.

Мой русский сработал безупречно. Ублюдок на долю секунды растерялся, в мёртвые глаза потеплели, подёрнулись пеленой радости от встречи с земляком. На миг показалось, что он бросится мне на шею с радостным воплем и предложением выпить за великую родину. Русский в Америке! Ощерился в довольной ухмылке, показав торчащие вкривь и вкось зубы. И в тот же миг получил от меня сокрушительный удар в лоб, отбросивший назад на скамейку. Он помахал головой, выпустил Люка, но не нож. Пружинисто подпрыгнув, свалился на меня сверху, как разъярённый бык. Я ударился затылком о деревянное сиденье, которое разломилось, больно впившись острыми краями в затылок и шею.

— Ах, ты сука! — завопил он. — Мразь! Ты всё слышал!

Выставив руки, я пытался увернуться от ножа, мощных ударов в грудь, ломающих ребра. В сознание билась мысль, что я уже где-то видел квадратную челюсть и ледяные глаза. В моем сне! Он приподнялся надо мной, сделал резкий замах, пронзила мучительно острая боль в области горла, я захлебнулся кровью. Перед глазами вырвался ослепительный веер искр, словно от газовой сварки и упала тьма.

Сознание возвращалось как будто нехотя, словно я медленно поднимался из глубокой морской впадины, преодолевая сопротивление толщи плотной воды, которая постепенно светлела, становилась чище, яснее. Наконец, я разомкнул набрякшие, тяжёлые веки, пропустив внутрь частичку света. Не удержавшись, застонал. Метнулась тень, я увидел в висящем перед глазами ржаво-коричневом мареве женское лицо.

— Милана? — попытался сказать я, но из горла лишь вырвался звук, похожий на клёкот.

Вздохнув, я собрал все силы и открыл глаза. Контуры помещения просматривались с большим трудом. Небольшая квадратная комната метра два на два, стены, выкрашенные в ровный тёмно-голубой цвет. Рядом с кроватью столик с мерно попискивающим допотопно выглядевшим аппаратом с облупившейся светло-стальной эмалью, пара стульев, и высокая белая стойка с капельницей, от которой в мою вену на левой руке уходила полупрозрачная трубочка. Окна тщательно были закрыты жалюзи, так что разглядеть решётку я не смог. Вытянутая колба абажура на окрашенный в зелёный цвет металлической ножке, закреплённый в стене, давала мягкий золотистый свет. Бил в нос стойкий запах медикаментов и какой-то особенной стерильной чистоты.