Луна и солнце [The Moon and the Sun]

— Неужели вы ее не слышите? Я освободила ее, и она сдержала слово, она покажет мне ту самую пещеру.

— Я ничего не слышу. Она исчезла.

— Тише! Послушайте.

Король прислушался, храня скептическое молчание. Ему удавалось различить только покачивание корабля, жалобные стенания снастей и переборок, грохот помп. Но где-то в глубине, под бременем всего этого шума, раздался голос Шерзад, пропевший несколько низких мелодичных нот.

— Она наделит вас сокровищами. Она говорит, что весь песок на дне усыпан золотом и драгоценными камнями. Она укажет их вам ради моего спасения, невзирая на то что вы обманывали ее и не выполняли обещания. А потом… она объявит войну земным людям.

— Я все время думаю, — произнес Людовик, — уж не объявила ли она войну вам.

Король никогда не дарует ей прощения, даже если она найдет клад. Король никогда не вернет Люсьену своего прежнего расположения. Мари-Жозеф гадала, простит ли Люсьен ее когда-нибудь…

На палубе Люсьен пристально вглядывался в рассветное мерцание моря, надеясь заметить Шерзад. Спрятав свою сломанную и затупленную шпагу в ножны, он опирался на нее и одновременно держался за леер, готовясь к очередному приступу морской болезни.

К нему подошла Мари-Жозеф.

Люсьен поднял на нее глаза:

— Вы совершенно, абсолютно великолепны.

Она встала рядом с ним на колени и взяла его за руку.

Капитан поклонился королю:

— Корабль готов вернуться в Гавр, ваше величество, но я не могу гарантировать спокойное море.

Мари-Жозеф поискала русалку на горизонте, в серебряных бликах рассвета. Она позвала ее, но не дождалась ответа. «Она где-то там, — подумала Мари-Жозеф, — но в открытом море так трудно обнаружить крохотную точку…»

— Хорошо, — откликнулся его величество, — возвращайтесь в Гавр.

И тут где-то вдалеке совершенную гладь моря нарушил едва заметный всплеск.

— Смотрите! — воскликнула Мари-Жозеф. — Вон там! Она там!

— Это всего-навсего рыба, — проворчал капитан, однако, если над его страхами не могла возобладать жажда сокровищ, это оказалось под силу велению короля. Капитан взял курс на Шерзад, но выставил на носу матроса с лотлинем и наотрез отказался ввести корабль в пещеру, которую укажет Шерзад.

— Вдруг она задумала нас погубить, ваше величество? — с опаской произнес он. — Взгляните на карту, учтите ветер. В пещеру-то мы войдем, а вот сможем ли выйти?

Мари-Жозеф изнывала от беспокойства, пока матросы спускали на воду шлюпку. Они не хотели брать с собой ни ее, ни даже Люсьена, но король, забравшись в шлюпку, потребовал, чтобы Мари-Жозеф сопровождала его, и ни словом не выразил своего неудовольствия, когда по веревочной лестнице к ним спустился Люсьен.

«Он надеется, что в маленькой лодке моему другу станет еще хуже», — осуждающе подумала Мари-Жозеф. Однако, к ее облегчению, Люсьен стал лучше переносить качку.

Матросы налегли на весла, следуя за Шерзад, но не скрывали своих опасений. Как только им казалось, что пассажиры их не слышат, они начинали взволнованно перешептываться. Они боялись Шерзад, боялись каких-то новых ее уловок, боялись засады. Мари-Жозеф не могла винить их за это. Более того, она не могла бы винить Шерзад, если бы худшие опасения матросов оправдались.