Жанна – Божья Дева [litres]

Боревуарские дамы дружески уговаривали её переодеться в женское платье. «Если бы я могла это сделать, мне приятнее было бы сделать это по просьбе этих двух дам, чем каких бы то ни было других дам во всей Франции, – кроме моей королевы!» Но «я ответила им, что не сниму мужской одежды без разрешения от Господа. Мадемуазель Люксембургская и хозяйка Боревуара предложили дать мне женское платье или материю, чтобы его сшить, и просили меня его носить. А я ответила, что мне нет на это разрешения от Господа и что время ещё не пришло».

«Находясь среди мужчин» (таких, как Маси) и не зная, что её ожидает, она по-прежнему чувствовала себя увереннее в мужской одежде, чем в женской. Но главная причина – не эта, а та, которую сама она прямо указывает: мужская одежда была для неё символом недовыполненного призвания, внешним выражением того, что она остаётся «мобилизованной» на дело Господне.

И оттого, что она оставалась «мобилизованной», ей было бесконечно трудно понять, почему в мире продолжается ужас, который она должна была прекратить. Никогда ей не могло прийти в голову, что теперь уже непосредственный смысл её «мобилизованности» в том, чтобы негодному человечеству открылась её, Девушки Жанны, несравненная святость. Её святость потому и несравненна, что никогда она не концентрировалась на своей собственной личности. Она, конечно, знала, что если будет всегда «всеми силами исполнять повеления Божии, данные ей через Голоса», то получит награду в Царствии Небесном. Но и эта потусторонняя награда интересовала её лишь в третью очередь. Она жила не для того, чтобы спасать собственную душу, а для дела Божия в помощь людям. И теперь она думала лишь о страданиях других людей, о своей незавершённой миссии, и эта мысль жгла ей сердце. Так случилось то, что она считала самым большим грехом своей жизни, – попытка как бы вынудить у Бога своё освобождение: «прыжок» с боревуарской башни – со страшным риском себя убить, но в смутной надежде на то, что этого Бог не допустит и всё же поможет ей бежать.

«Мне говорили, что жители Компьени, все, начиная от семилетних детей, должны быть преданы огню и мечу. И я предпочитала умереть, чем жить после такого избиения добрых людей. И я говорила: неужели Бог допустит гибель этих добрых компьенцев, которые были и остаются такими верными своему государю? И это была одна из причин моего прыжка. Другая причина – я узнала, что меня продали англичанам, и я предпочла бы умереть, чем быть выданной англичанам. Святая Екатерина говорила мне почти каждый день, чтоб я не делала этого прыжка, и что Бог мне поможет, и компьенцам тоже. А я сказала Святой Екатерине: раз Бог поможет компьенцам, то мне хотелось бы быть с ними. А Святая Екатерина мне сказала: безусловно, нужно тебе принять это доброй волей; и ты не будешь освобождена, пока не увидишь английского короля. А я отвечала: да совсем я не хочу его видеть, я бы лучше умерла, чем быть в руках англичан!»